Приемный НЕпокой. Оля с Дашей сидели в длинном, душном и тусклом коридоре приемного отделения областной больницы в ожидании своей очереди.
Добавить в моё избранное
367 мин, 52 сек 17604
Не важно! Если уж Глеб Миронович, совершенно чужой Даше человек, прямо сейчас «отстаивает право на жизнь» ее маленькой девочки, почему она, родная мать, должна оставаться в стороне?! Пыхтя и ругаясь от возмущения, Оля на всех парах мчалась в палату, чтобы наспех принять болевую раскраску и бесстрашно броситься в бой с оборзевшей бюрократией в лице главврача.
Оля влетела в палату и бросилась собираться в путь. Точнее в бой. Даша, мирно читавшая «Трех мушкетеров» сидя на кровати, вполглаза наблюдала за мамиными сборами. Когда боевой раскрас был закончен, походная сумка собрана, а мысли выстроены в пылкие тирады, Ольга уверенным шагом отправилась на выход.
— Ты куда, мама? — с ленцой спросила ее Даша.
— На войну! — без колебаний грозно ответила Ольга.
— К обеду вернешься? — Даша на мгновение оторвалась от книжки.
— Дочь моя! — перед дверями Ольга приняла позу горделивой амазонки, — война — войной, а обед — по расписанию. К обеду вернусь, жди!
— Угу, — Даша снова уткнулась в чтение.
А Ольга быстро скрылась за дверями.
Широко шагая к выходу, Ольга уже рисовала в воображении батальные картины. Поле боя, залитое кровью, смертельные раны товарищей по оружию и поверженного врага, на коленях вымаливающего пощады. Все! Сражаться до конца и ни копейкой меньше!
И надо же было такому случиться! Надо же было, что в холле, большом, красивом холле с большим и мягким диваном Ольге встретилась Евдокия Гавриловна.
— Доброго утреца, дочка! — с улыбкой поприветствовала Ольгу добрая бабушка Дуся, предусмотрительно перекрыв собой дорогу к выходу.
— Доброе утро, Евдокия Гавриловна! — боевым голосом ответила Ольга и попыталась обойти хитрую бабушку Дусю. Но бабушка Дуся, повидавшая в этой жизни куда больше, чем Ольга, ловко отрезала пути к отступлению, словно бы пускаясь в романтичное танго со взбешенной Ольгой.
— Ты куды эт, дочка, намылилась? — улыбалась Евдокия Гавриловна, делая едва заметный полушаг вправо.
— Ты, гляжу, прям вся така вздыблена, словно кошка дика!
— На войну собралась, Евдокия Гавриловна! — с глазами, сверкающими гневом, ответила Ольга, — к главврачу!
— Ишь ты! — скрывая улыбку, удивилась бабушка Дуся, — На большого зверя идешь, дочка! И чего эт тебе неймется, амазонка?
— Да что же это такое, Евдокия Гавриловна?! — стала возмущаться Ольга, ненадолго оставив попытки обойти непреодолимое препятствие на пути к победе, — какой-то главврач будет решать, что делать с моей дочкой! Лечить ее или дать ей умереть! Да какое он имеет право?! Глеб Миронович все мозги себе вспучил, чтобы найти возможность спасти моего ребенка! Мы квартиру продали! Евдокия Гавриловна, квартиру! А тут какая-то собака будет что-то решать! Да я просто не имею права сидеть и ждать! Тем более, что Глеб Миронович сейчас у него.
— Ба! Мироныч наш, что ль? Тяжелу артиллерию выдвинули?!
— Да, Евдокия Гавриловна, да! Сергей Сергеевич так и сказал: «Глеб Миронович сейчас отстаивает Дашино право на жизнь»! Он там отстаивает, а я буду тут сидеть?! Ну, уж нет!
— Ну, дочка, война, когда она за дело правое — штука нужная, — стала рассуждать Евдокия Гавриловна, незаметно оттесняя Ольгу к большому дивану, — ежели без войны никак — тут, стало быть, токмо воевать!
— Вот! — подтвердила Ольга.
— А ты, дочка, перед боем-то помолилась? — внезапно, как выстрел снайпера, спросила мудрая бабушка Дуся.
— ПОМОЛИЛАСЬ?!
Ну, вот зачем, зачем она это спросила?!
Весь боевой запал, весь праведный гнев, доселе кипевший в Ольгиной голове, моментом ударил по ногам и Оля, как подкошенная, упала на диван.
— Да, дочка, — тихонечко присев рядом, невозмутимо продолжала Евдокия Гавриловна:
— Кажен славный воин перед боем голову свою склоняет в молитве праведной! А ведь как иначе, дочка?! Ежели дело правое — так и Господь с тобой будет! А уж с Господом в сердце, так и любой ворог не страшен! Даж главврач!
— Евдокия Гавриловна, дорогая моя! — чуть не плача, возмутилась Оля, — да какой помолилась?! Тут такие дела закрутились, а Вы «помолилась»!
— Ишь ты, дочка, как рассуждашь! — покачала головой мудрая бабушка Дуся, — словно эти, аметисты…, атеисты, черти их дери, прости Господи! Сердце злобою темною наполняшь?! Не пойдеть так, дочка, не пойдеть… А в это время Глеб Миронович подошел к двери с надписью: «Приемная». В эти двери он всегда заходил без стука. И когда был просто другом, и когда ходил в должниках. И позже, будучи до крайности неудобным коллегой. И уволить нельзя, и согласиться сложно.
И сегодня дверь в приемную, послушная большой, сильной руке большого человека, распахнулась без стука.
— Доброе утро! — привычным густым басом бросил зав секретарше, сидевшей за «модным» столом.
— Доброе утро, Глеб Миронович!
Оля влетела в палату и бросилась собираться в путь. Точнее в бой. Даша, мирно читавшая «Трех мушкетеров» сидя на кровати, вполглаза наблюдала за мамиными сборами. Когда боевой раскрас был закончен, походная сумка собрана, а мысли выстроены в пылкие тирады, Ольга уверенным шагом отправилась на выход.
— Ты куда, мама? — с ленцой спросила ее Даша.
— На войну! — без колебаний грозно ответила Ольга.
— К обеду вернешься? — Даша на мгновение оторвалась от книжки.
— Дочь моя! — перед дверями Ольга приняла позу горделивой амазонки, — война — войной, а обед — по расписанию. К обеду вернусь, жди!
— Угу, — Даша снова уткнулась в чтение.
А Ольга быстро скрылась за дверями.
Широко шагая к выходу, Ольга уже рисовала в воображении батальные картины. Поле боя, залитое кровью, смертельные раны товарищей по оружию и поверженного врага, на коленях вымаливающего пощады. Все! Сражаться до конца и ни копейкой меньше!
И надо же было такому случиться! Надо же было, что в холле, большом, красивом холле с большим и мягким диваном Ольге встретилась Евдокия Гавриловна.
— Доброго утреца, дочка! — с улыбкой поприветствовала Ольгу добрая бабушка Дуся, предусмотрительно перекрыв собой дорогу к выходу.
— Доброе утро, Евдокия Гавриловна! — боевым голосом ответила Ольга и попыталась обойти хитрую бабушку Дусю. Но бабушка Дуся, повидавшая в этой жизни куда больше, чем Ольга, ловко отрезала пути к отступлению, словно бы пускаясь в романтичное танго со взбешенной Ольгой.
— Ты куды эт, дочка, намылилась? — улыбалась Евдокия Гавриловна, делая едва заметный полушаг вправо.
— Ты, гляжу, прям вся така вздыблена, словно кошка дика!
— На войну собралась, Евдокия Гавриловна! — с глазами, сверкающими гневом, ответила Ольга, — к главврачу!
— Ишь ты! — скрывая улыбку, удивилась бабушка Дуся, — На большого зверя идешь, дочка! И чего эт тебе неймется, амазонка?
— Да что же это такое, Евдокия Гавриловна?! — стала возмущаться Ольга, ненадолго оставив попытки обойти непреодолимое препятствие на пути к победе, — какой-то главврач будет решать, что делать с моей дочкой! Лечить ее или дать ей умереть! Да какое он имеет право?! Глеб Миронович все мозги себе вспучил, чтобы найти возможность спасти моего ребенка! Мы квартиру продали! Евдокия Гавриловна, квартиру! А тут какая-то собака будет что-то решать! Да я просто не имею права сидеть и ждать! Тем более, что Глеб Миронович сейчас у него.
— Ба! Мироныч наш, что ль? Тяжелу артиллерию выдвинули?!
— Да, Евдокия Гавриловна, да! Сергей Сергеевич так и сказал: «Глеб Миронович сейчас отстаивает Дашино право на жизнь»! Он там отстаивает, а я буду тут сидеть?! Ну, уж нет!
— Ну, дочка, война, когда она за дело правое — штука нужная, — стала рассуждать Евдокия Гавриловна, незаметно оттесняя Ольгу к большому дивану, — ежели без войны никак — тут, стало быть, токмо воевать!
— Вот! — подтвердила Ольга.
— А ты, дочка, перед боем-то помолилась? — внезапно, как выстрел снайпера, спросила мудрая бабушка Дуся.
— ПОМОЛИЛАСЬ?!
Ну, вот зачем, зачем она это спросила?!
Весь боевой запал, весь праведный гнев, доселе кипевший в Ольгиной голове, моментом ударил по ногам и Оля, как подкошенная, упала на диван.
— Да, дочка, — тихонечко присев рядом, невозмутимо продолжала Евдокия Гавриловна:
— Кажен славный воин перед боем голову свою склоняет в молитве праведной! А ведь как иначе, дочка?! Ежели дело правое — так и Господь с тобой будет! А уж с Господом в сердце, так и любой ворог не страшен! Даж главврач!
— Евдокия Гавриловна, дорогая моя! — чуть не плача, возмутилась Оля, — да какой помолилась?! Тут такие дела закрутились, а Вы «помолилась»!
— Ишь ты, дочка, как рассуждашь! — покачала головой мудрая бабушка Дуся, — словно эти, аметисты…, атеисты, черти их дери, прости Господи! Сердце злобою темною наполняшь?! Не пойдеть так, дочка, не пойдеть… А в это время Глеб Миронович подошел к двери с надписью: «Приемная». В эти двери он всегда заходил без стука. И когда был просто другом, и когда ходил в должниках. И позже, будучи до крайности неудобным коллегой. И уволить нельзя, и согласиться сложно.
И сегодня дверь в приемную, послушная большой, сильной руке большого человека, распахнулась без стука.
— Доброе утро! — привычным густым басом бросил зав секретарше, сидевшей за «модным» столом.
— Доброе утро, Глеб Миронович!
Страница 83 из 107
