Приемный НЕпокой. Оля с Дашей сидели в длинном, душном и тусклом коридоре приемного отделения областной больницы в ожидании своей очереди.
Добавить в моё избранное
367 мин, 52 сек 17607
Главврач-то наш не прост! Токмо не один он там, не один. Господь с ним, дочка! А мы уж Господа нашего о помощи попросим. И ты, и я, и Сережка, вон! Гляди-ка, сколько нас! А главврач — один. Думашь, смогёт он супротив такой рати устоять?!
— Поможет, думаете? — с безнадежностью в голосе спросила Ольга.
— Ишь ты, Фома неверущий! — тут же возмутилась бабушка Дуся, — «поможеть, не поможеть»! — перекривила она Ольгу.
— Поможеть! Мне, вон, завсегда помогало! Стало быть, и тебе поможеть! Токмо сердце свое встревожено от страха да злобы опорожнить надобно! Да любовью теплою наполнить, чтоб светилося, как звезда в небе.
— Любовью? — переспросила Ольга, все еще не веря словам доброй бабушки Дуси.
— Любовью, любовью! — подтвердила Евдокия Гавриловна, — вот, гляди, дочка. Ночью темною, как глянешь на небеса, а там звезд — видимо-невидимо! И маленьки, и больши. Токмо всех ты их сходу-то не подмечаешь. Лишь те, что светят ярко. Так вот и Господь наш, с небес взираючи, на сердца наши глядит. Каки сердца от доброты да любви ярче светятся — те и подмечает. Коли в сердце добром для тьмы злобной али обманной места нет — так и любовь в нем сияет светом ярким. Такой свет, знашь, не заметить сложно!
— Светом?
— Да, дочка! Думашь, Господь наш на лица взирать станет? Тож еще! Больно надобно ему наши фотомордии различать! Нас, вон, поди, сколько уродилось! На земле-матушке скоро и места для человеков не останется. А они все плодятся! Попробуй их различить, когда, вон, китайцы эти — все на одно лицо! А сердца, дочка, они завсегда видны, ежели светят ярко!
А в кабинете главврача тем временем разгорался огонь противоречия.
— Глеб, не дури! — на повышенных тонах разубеждал от необдуманного поступка главврач, — препараты не одобрены ни одной комиссией. Клинику еще не прошли, наши в минздраве о них даже не слышали! Глеб! Ни одна клиника в мире пока с ними не работает! И не факт, что будут работать!
— Калифорнийский университет в Сан-Франциско, — уточнил Глеб Миронович.
— Ах, да, прости! Конечно же! Этот… — Валерий Александрович глянул на факс, — Билайф замутил у себя на кафедре карманные исследования какой-то мути, а ты повелся, как мальчик!
— Не мути, Валера! — возразил зав, — не мути! Я реально видел, как оно работает… — Слушай, вот не пори горячку, Глеб! Где ты видел? Что ты видел? Доклад?! Так я тебе таких докладов грузовик с прицепом наклепаю!
— Та причем тут доклад, Валера?! — стал вскипать до этого спокойный Глеб Миронович, — я своими глазами видел! Я-то Рамо знаю не первый год! И у него в клинике не единожды бывал!
— Что ты видел, что?! — не унимался Валерий Александрович, — материалы, которые тебе тупо подсунули?!
— Пациентов, Валера! Живых пациентов! — глаза Глеба Мироновича буквально загорелись.
— Я видел, как от терминальной стадии через полгода не осталось и следа! Колоректальный рак с метастазами в печени буквально таял на глазах! Я все это своими глазами видел, Валера! Понимаешь?! А глазам своим я привык доверять.
— Слушай, дорогой доктор! Может ты и веришь своим глазам, но я, тоже, замечу, как врач, — акцентировал внимание главврач, — доверяю академической медицине! И академическая медицина, если ты помнишь, отрицает подобного рода сказки. Ты же, черт возьми, специалист с огромным опытом! Глеб, приди в себя, перестань пороть ерунду! Мы же с тобой — врачи, разумные люди, во всякие чудеса не верящие!
— Врачи, — с укором заметил Глеб Миронович.
— Глеб, вот не надо меня мордой тыкать в мою бюрократическую должность, — в словах главврача скользнула обида, — я, если ты помнишь, тоже был практикующим врачом. И если сейчас на врачебную практику у меня банально не хватает времени — это не моя вина! Кто-то должен и этим, — Валерий Александрович хлопнул по бумагам на столе, — заниматься!
А Ольга, очарованная теплым, «бабушкиным» голосом Евдокии Гавриловны, к тому времени уже немного успокоилась.
— Евдокия Гавриловна, — словно дочка, глядя на мать, Ольга смотрела на бабушку Дусю, — а какие молитвы? И как молится? Я-то ни одной молитвы не знаю.
— Ой, батюшки! Тож мне беду нашла! — улыбнулась мудрая бабушка Дуся, — как сказывал батюшка Никифор, — тут же перекинулась на другую тему, — знашь, есть в нашем городке приходик маленькай. Людей там немного, те лишь, что знают. Батюшка Никифор службу там служит. Чудной такой старичок, постаршее меня будет! Все каки-то вольности выкидыват. Бабы набожны его за те вольности недолюбливают. То службу не так служит, то в мирском на людях щеголят… Им лишь дай, кому кости перемыть! Токмо он на нех за то не в обиде. Смеется с них все! Хоро-оошай батюшка, добрай! Не церковною наукой живущий, а мудростью Божией. Многое сказывал батюшка Никифор. И про Бога, и про жизнь нашу грешну. Таки речи сказывал, что иные и думать не станут. Токмо речи все правильные!
— Поможет, думаете? — с безнадежностью в голосе спросила Ольга.
— Ишь ты, Фома неверущий! — тут же возмутилась бабушка Дуся, — «поможеть, не поможеть»! — перекривила она Ольгу.
— Поможеть! Мне, вон, завсегда помогало! Стало быть, и тебе поможеть! Токмо сердце свое встревожено от страха да злобы опорожнить надобно! Да любовью теплою наполнить, чтоб светилося, как звезда в небе.
— Любовью? — переспросила Ольга, все еще не веря словам доброй бабушки Дуси.
— Любовью, любовью! — подтвердила Евдокия Гавриловна, — вот, гляди, дочка. Ночью темною, как глянешь на небеса, а там звезд — видимо-невидимо! И маленьки, и больши. Токмо всех ты их сходу-то не подмечаешь. Лишь те, что светят ярко. Так вот и Господь наш, с небес взираючи, на сердца наши глядит. Каки сердца от доброты да любви ярче светятся — те и подмечает. Коли в сердце добром для тьмы злобной али обманной места нет — так и любовь в нем сияет светом ярким. Такой свет, знашь, не заметить сложно!
— Светом?
— Да, дочка! Думашь, Господь наш на лица взирать станет? Тож еще! Больно надобно ему наши фотомордии различать! Нас, вон, поди, сколько уродилось! На земле-матушке скоро и места для человеков не останется. А они все плодятся! Попробуй их различить, когда, вон, китайцы эти — все на одно лицо! А сердца, дочка, они завсегда видны, ежели светят ярко!
А в кабинете главврача тем временем разгорался огонь противоречия.
— Глеб, не дури! — на повышенных тонах разубеждал от необдуманного поступка главврач, — препараты не одобрены ни одной комиссией. Клинику еще не прошли, наши в минздраве о них даже не слышали! Глеб! Ни одна клиника в мире пока с ними не работает! И не факт, что будут работать!
— Калифорнийский университет в Сан-Франциско, — уточнил Глеб Миронович.
— Ах, да, прости! Конечно же! Этот… — Валерий Александрович глянул на факс, — Билайф замутил у себя на кафедре карманные исследования какой-то мути, а ты повелся, как мальчик!
— Не мути, Валера! — возразил зав, — не мути! Я реально видел, как оно работает… — Слушай, вот не пори горячку, Глеб! Где ты видел? Что ты видел? Доклад?! Так я тебе таких докладов грузовик с прицепом наклепаю!
— Та причем тут доклад, Валера?! — стал вскипать до этого спокойный Глеб Миронович, — я своими глазами видел! Я-то Рамо знаю не первый год! И у него в клинике не единожды бывал!
— Что ты видел, что?! — не унимался Валерий Александрович, — материалы, которые тебе тупо подсунули?!
— Пациентов, Валера! Живых пациентов! — глаза Глеба Мироновича буквально загорелись.
— Я видел, как от терминальной стадии через полгода не осталось и следа! Колоректальный рак с метастазами в печени буквально таял на глазах! Я все это своими глазами видел, Валера! Понимаешь?! А глазам своим я привык доверять.
— Слушай, дорогой доктор! Может ты и веришь своим глазам, но я, тоже, замечу, как врач, — акцентировал внимание главврач, — доверяю академической медицине! И академическая медицина, если ты помнишь, отрицает подобного рода сказки. Ты же, черт возьми, специалист с огромным опытом! Глеб, приди в себя, перестань пороть ерунду! Мы же с тобой — врачи, разумные люди, во всякие чудеса не верящие!
— Врачи, — с укором заметил Глеб Миронович.
— Глеб, вот не надо меня мордой тыкать в мою бюрократическую должность, — в словах главврача скользнула обида, — я, если ты помнишь, тоже был практикующим врачом. И если сейчас на врачебную практику у меня банально не хватает времени — это не моя вина! Кто-то должен и этим, — Валерий Александрович хлопнул по бумагам на столе, — заниматься!
А Ольга, очарованная теплым, «бабушкиным» голосом Евдокии Гавриловны, к тому времени уже немного успокоилась.
— Евдокия Гавриловна, — словно дочка, глядя на мать, Ольга смотрела на бабушку Дусю, — а какие молитвы? И как молится? Я-то ни одной молитвы не знаю.
— Ой, батюшки! Тож мне беду нашла! — улыбнулась мудрая бабушка Дуся, — как сказывал батюшка Никифор, — тут же перекинулась на другую тему, — знашь, есть в нашем городке приходик маленькай. Людей там немного, те лишь, что знают. Батюшка Никифор службу там служит. Чудной такой старичок, постаршее меня будет! Все каки-то вольности выкидыват. Бабы набожны его за те вольности недолюбливают. То службу не так служит, то в мирском на людях щеголят… Им лишь дай, кому кости перемыть! Токмо он на нех за то не в обиде. Смеется с них все! Хоро-оошай батюшка, добрай! Не церковною наукой живущий, а мудростью Божией. Многое сказывал батюшка Никифор. И про Бога, и про жизнь нашу грешну. Таки речи сказывал, что иные и думать не станут. Токмо речи все правильные!
Страница 85 из 107
