Приемный НЕпокой. Оля с Дашей сидели в длинном, душном и тусклом коридоре приемного отделения областной больницы в ожидании своей очереди.
Добавить в моё избранное
367 мин, 52 сек 17609
Двадцать четвертым.
— Это хорошо. Оставь пока.
— Заготовить приказ? — понимая суть разговора, спросила у главврача секретарша.
— Нет. Пока подержи место. Подождем… — А если не понадобится?
— А если не понадобится — поменяем окна в кардиологии, — с прищуром отвечал главврач, — они уже давно просятся.
Погруженный в тяжкие раздумья, Глеб Миронович шел в отделение. Что делать, как поступить?! Валера ведь тоже прав!
И почему-то в этот момент вспомнились слова отца. Глеб Миронович вспомнил, что говорил им, еще зеленым студикам, его отец, тогда уже матерый врач. «Вы — последняя линия обороны на пути смерти, ребята! — говорил отец, — помните об этом! За вами никого, кто бы мог исправить ваши ошибки и недоделки. Только вы! Не сдавайтесь! Не пасуйте перед трудностями. Не дайте страху сковать ваши руки! Скованными руками вы немногое сделаете. Смело держите оборону до самого конца. И, возможно, случится чудо. Самое обычное, врачебное чудо, которое каждый день случается у смелых людей в белых халатах!».
Чудо… — Те чудеса, что с телевизоров кажуть, — продолжала повествовать о чудесах добрая бабушка Дуся, — эт, дочка, не чудеса вовсе! Фокусы, эта, как ее…, иллюзия. Токмо Господь наш чудеса творить может! Возьметь Господь наш сердце, любови полное, наполнит его всемогущей волею своей, да явит чудо свое руками людскими умелыми! Вот, как Глеб наш Мироныч… — Евдокия Гавриловна замолчала, взглянув на входную дверь.
— Ишь ты! А вот и он, легок на помине!
— Глеб Миронович! — подскочила с дивана Ольга.
— Зайдите ко мне, Оля! — на ходу сказал Ольге озадаченный зав, по лицу которого читалась вся тяжесть недавнего разговора.
— Люба, кликни Серегу, пусть зайдет ко мне! — Глеб Миронович крикнул медсестре и широким шагом отправился к себе в кабинет.
— Можно? — заглянула Ольга, еще не дав заву приземлиться за стол.
— Заходите, — сурово ответил Глеб Миронович.
Оля стала прикрывать за собой дверь, но в нее внезапно просочился Сергей Сергеевич.
— Весь тут! — отрапортовал молодой врач.
— Отлично! Значит так… И Глеб Миронович стал давать указания, что, за чем и когда следует делать. Когда и куда высылать копии, когда платить, что подписывать и что говорить.
— И, смотри мне, обалдуй! — заканчивал он инструктаж, говоря Сергею Сергеевичу, — за мои документы отвечаешь головой! Посеешь — сам восстанавливать будешь!
— У меня — как в банке! — залихватски ответил Сергей Сергеевич, предвкушая новый, неожиданный и рисковый, но очень занимательный поворот в его врачебной жизни.
— Тогда по коням, ребята! — скомандовал Глеб Миронович собравшимся заговорщикам.
И Оля с Сергеем Сергеевичем живо рванули на выход.
— И это! — остановил их в дверях озабоченный зав.
— Молитесь, ребята! Молитесь, чтобы меня вчерашним числом не уволили! Приди за мной!
А время летело. Оно стремительно и безвозвратно летело вперед, безжалостно разрывая на куски истекающую кровью надежду. События, которые теперь уже просто обязаны были свершиться, никак не успевали за безумным бегом времени. Все эти пересылки, переписки, передоговоренности и еще всякие «пере». К чему это все?! Есть же деньги, есть согласие специалиста, есть чудотворное лечение и есть пациентка, нуждающаяся в нем!
А Даше с каждым днем становилось все хуже и хуже. Приступы головной боли становились все сильнее, они приходили и днем, и ночью. И потом, это страшное «потом», наступавшее после приступов, когда Даша впадала в абсолютно безжизненное состояние «девочки-растения», до одури пугавшее Ольгу. С каждым днем становилось все хуже и хуже. А лечения все не было. Долгожданное лечение все никак не могло пробиться сквозь эти проклятые, никому не нужные «пере».
Даша уже хорошо изучила свою новую муку, головную боль. Она прекрасно знала, как она начинается, что будет потом и чем все закончится.
Все начиналось с очень забавного ощущения. В районе затылка начинал ползать червячок. Маленький червячок, который поднимался к Дашиной голове откуда-то со спины и забавно щекотался. Иногда Даша даже смеялась. Но этот смех был недолгим и совсем-совсем безрадостным. Маленький червячок добирался до головы и начинал неприятно постреливать током. Это было не так приятно, как «щекотушки», но вполне терпимо. И все еще забавно.
В правом глазу Даши появлялась маленькая, красная точечка. Она скакала то вверх, то вниз, словно след от лазерной указки, которой прикольно дразнить кота. А левый глаз в этот момент начинал смотреть куда-то вбок. Он видел дверь в палату, маму с планшетом и шкаф. В этот момент Даша даже подумывала о том, что она превращается в хамелеона. Ведь хамелеон — это такой забавный зверек, у которого глаза движутся в разные стороны. «Может быть, — в эти моменты фантазировала Даша, — я заболела хамелеонизмом?
— Это хорошо. Оставь пока.
— Заготовить приказ? — понимая суть разговора, спросила у главврача секретарша.
— Нет. Пока подержи место. Подождем… — А если не понадобится?
— А если не понадобится — поменяем окна в кардиологии, — с прищуром отвечал главврач, — они уже давно просятся.
Погруженный в тяжкие раздумья, Глеб Миронович шел в отделение. Что делать, как поступить?! Валера ведь тоже прав!
И почему-то в этот момент вспомнились слова отца. Глеб Миронович вспомнил, что говорил им, еще зеленым студикам, его отец, тогда уже матерый врач. «Вы — последняя линия обороны на пути смерти, ребята! — говорил отец, — помните об этом! За вами никого, кто бы мог исправить ваши ошибки и недоделки. Только вы! Не сдавайтесь! Не пасуйте перед трудностями. Не дайте страху сковать ваши руки! Скованными руками вы немногое сделаете. Смело держите оборону до самого конца. И, возможно, случится чудо. Самое обычное, врачебное чудо, которое каждый день случается у смелых людей в белых халатах!».
Чудо… — Те чудеса, что с телевизоров кажуть, — продолжала повествовать о чудесах добрая бабушка Дуся, — эт, дочка, не чудеса вовсе! Фокусы, эта, как ее…, иллюзия. Токмо Господь наш чудеса творить может! Возьметь Господь наш сердце, любови полное, наполнит его всемогущей волею своей, да явит чудо свое руками людскими умелыми! Вот, как Глеб наш Мироныч… — Евдокия Гавриловна замолчала, взглянув на входную дверь.
— Ишь ты! А вот и он, легок на помине!
— Глеб Миронович! — подскочила с дивана Ольга.
— Зайдите ко мне, Оля! — на ходу сказал Ольге озадаченный зав, по лицу которого читалась вся тяжесть недавнего разговора.
— Люба, кликни Серегу, пусть зайдет ко мне! — Глеб Миронович крикнул медсестре и широким шагом отправился к себе в кабинет.
— Можно? — заглянула Ольга, еще не дав заву приземлиться за стол.
— Заходите, — сурово ответил Глеб Миронович.
Оля стала прикрывать за собой дверь, но в нее внезапно просочился Сергей Сергеевич.
— Весь тут! — отрапортовал молодой врач.
— Отлично! Значит так… И Глеб Миронович стал давать указания, что, за чем и когда следует делать. Когда и куда высылать копии, когда платить, что подписывать и что говорить.
— И, смотри мне, обалдуй! — заканчивал он инструктаж, говоря Сергею Сергеевичу, — за мои документы отвечаешь головой! Посеешь — сам восстанавливать будешь!
— У меня — как в банке! — залихватски ответил Сергей Сергеевич, предвкушая новый, неожиданный и рисковый, но очень занимательный поворот в его врачебной жизни.
— Тогда по коням, ребята! — скомандовал Глеб Миронович собравшимся заговорщикам.
И Оля с Сергеем Сергеевичем живо рванули на выход.
— И это! — остановил их в дверях озабоченный зав.
— Молитесь, ребята! Молитесь, чтобы меня вчерашним числом не уволили! Приди за мной!
А время летело. Оно стремительно и безвозвратно летело вперед, безжалостно разрывая на куски истекающую кровью надежду. События, которые теперь уже просто обязаны были свершиться, никак не успевали за безумным бегом времени. Все эти пересылки, переписки, передоговоренности и еще всякие «пере». К чему это все?! Есть же деньги, есть согласие специалиста, есть чудотворное лечение и есть пациентка, нуждающаяся в нем!
А Даше с каждым днем становилось все хуже и хуже. Приступы головной боли становились все сильнее, они приходили и днем, и ночью. И потом, это страшное «потом», наступавшее после приступов, когда Даша впадала в абсолютно безжизненное состояние «девочки-растения», до одури пугавшее Ольгу. С каждым днем становилось все хуже и хуже. А лечения все не было. Долгожданное лечение все никак не могло пробиться сквозь эти проклятые, никому не нужные «пере».
Даша уже хорошо изучила свою новую муку, головную боль. Она прекрасно знала, как она начинается, что будет потом и чем все закончится.
Все начиналось с очень забавного ощущения. В районе затылка начинал ползать червячок. Маленький червячок, который поднимался к Дашиной голове откуда-то со спины и забавно щекотался. Иногда Даша даже смеялась. Но этот смех был недолгим и совсем-совсем безрадостным. Маленький червячок добирался до головы и начинал неприятно постреливать током. Это было не так приятно, как «щекотушки», но вполне терпимо. И все еще забавно.
В правом глазу Даши появлялась маленькая, красная точечка. Она скакала то вверх, то вниз, словно след от лазерной указки, которой прикольно дразнить кота. А левый глаз в этот момент начинал смотреть куда-то вбок. Он видел дверь в палату, маму с планшетом и шкаф. В этот момент Даша даже подумывала о том, что она превращается в хамелеона. Ведь хамелеон — это такой забавный зверек, у которого глаза движутся в разные стороны. «Может быть, — в эти моменты фантазировала Даша, — я заболела хамелеонизмом?
Страница 87 из 107
