Благородный лорд Сот, рыцарь ордена Алой Розы Без Изъяна, оказывается во власти сильных страстей, которые толкают его на новые и новые преступления, в результате чего он становится изгоем, а затем — живым мертвецом, которым движет лишь жажда мести, на путях утоления которой он встречается с вампиром Страдом фон Заровичем Посвящаю эту книгу Дебби с благодарностью за ее поддержку и терпение, которые не покидали ее даже в моменты, когда Рыцарь Смерти безраздельно властвовал в нашей квартире. Много раз лорд Сот грозил увлечь меня с собой в Темный Мир, и я чувствую себя обязанным поблагодарить множество людей, которые не позволили этому случиться. Я приношу свою благодарность моим родителям и родителям жены, которые поняли меня, когда все лете я провел за компьютером; Джону Рэтлифу, который оказал мне неоценимую помощь своими обширными познаниями в области литературы «фэнтези» и своими критическими замечаниями; моему издателю Пат Мак-Гайлиган, чей энтузиазм и тяжелый труд заставили сюжет развиваться, а персонажей — жить и дышать, по крайней мере тех, которым это было положено по замыслу. Особую благодарность я выражаю Мари Кирчофф. Ваша уверенность в моих способностях помогла мне писать о Соте, а ваши юмор и дружеская поддержка помогли мне прожить целых три месяца в окружении вампиров и призраков.
Добавить в моё избранноеРазочарованный и встревоженный лорд Сот потянулся за куском ткани, чтобы прикрыть зеркало, однако, когда его рука приблизилась к стеклу, он увидел нечто такое, отчего его ярость разгорелась с новой силой.
Все пальцы правой руки оказались покрыты крошечными чернильными пятнышками, словно предвозвестниками какой-то страшной болезни. Любитель опасностей и приключений, Сот никогда не думал, что ему придется вести бухгалтерские и амбарные книги. Это была работа, за которую он платил жалованье Карадоку и остальным. Однако в последние дни им овладело навязчивое стремление самому вести учет их скудных запасов еды и питья, которых становилось все меньше.
Сот с отвращением потер измазанные чернилами руки, однако черные пятна никуда не исчезли.
— Из-за них я превратился в презренного писца, счетовода в собственном замке! — прорычал Сот, швыряя скомканный платок под ноги и набрасывая на зеркало тяжелую, плотную ткань.
Он снова посмотрел на свои руки. В последний месяц эти пальцы гораздо чаще сжимали кубок с вином или тростниковое перо, нежели рукоять меча. Мерилом каждому рыцарю Соламнии предписывались ежедневные упражнения с оружием, однако после суда над ним в Палантасе Сот почти забросил свои тренировки. Впрочем, это был не единственный ритуал, который он перестал отправлять. Например, рыцари Ордена Меча должны были поститься один день в неделю, а Сот даже не мог припомнить, когда в последний раз он добровольно пропускал трапезу. Перестал он следовать и правилам Ордена, регламентирующим употребление вина, ограничивающим азартные игры и предписывающим рыцарское обращение с женщинами.
Однако все это было мелочью по сравнению с тем, что Сот перестал возносить молитвы богам — могущественным властелинам, которые покровительствовали всем рыцарям Соламнии. Хабакук, Кирилит и Паладин почитались хранителями Ордена. Идеалы, воплощенные в каждом из трех божеств, вдохновляли рыцарей на новые и новые подвиги во славу добра. Сот же не посещал замковой часовни с самого начала осады. Паладину — покровителю рыцарей Розы, он перестал молиться с того дня, когда вступил в тайную связь с Изольдой. Даже священные клятвы, которыми он обменялся со своей суженой в день бракосочетания, были произнесены им лишь ради соблюдения приличий. Если Паладин и услышал их, то это произошло совсем не потому, что Сот этого желал.
Первым побуждением впавшего в немилость рыцаря было обвинить Изольду в постигших его несчастиях. Возможно, она каким-то образом околдовала его, заставив преступить Кодекс Чести и отринуть Мерило. Однако в глубине души он понимал, что это не так. С самого начала осады она принялась упрекать его, моля обратиться к богам и испросить у них знак, предписывающий паломничество или аскезу. Только после этого можно было молиться об отпущении совершенных грехов.
— Изольда! — вскричал Сот, выбежав из комнаты. Эхо его голоса пронеслось по анфиладе пустых комнат и вернулось к нему, однако никто не откликнулся. Слишком часто за последнее время Сот проносился по залам своей твердыни в поисках супруги, пьяный, грязный, в развевающемся плаще, и слуги хорошо усвоили, что в эти минуты лучше не попадаться ему на глаза.
Он обнаружил Изольду в детской, где она механически перекладывала с места на место приданое для неродившегося еще младенца. При его появлении она вздрогнула, и лорд устыдился страха, который он вызвал в душе прекрасной эльфийки. Изольда боялась своего мужа.
— Изольда, прошу тебя, — воскликнул Сот, падая на колени. — Идем со мной в часовню, мы будем молиться богам. Я хочу избавиться от бремени своих грехов.
Она подошла к нему и обняла. Он взглянул в ее лицо и увидел катящиеся по щекам слезы. На фоне расплывшегося по ее щеке темного кровоподтека они казались каплями чистейшего серебра.
— Помоги мне вернуть мою честь, — прошептал он, — и мы вернем нам нашу жизнь, вернем нам наше счастье.
Прошло несколько часов, а Сот все еще был в часовне. Запах полированного дерева и пылающего в светильниках масла слегка кружил ему голову. Он сосредоточился на этих запахах и очистил свое сознание от всего остального: от пятен света, что медленно плыли перед его закрытыми глазами, от звука дыхания Изольды, которая стояла на коленях подле него, от шороха гобеленов с изображениями священных знаков, от горького привкуса во рту. Гораздо сложнее оказалось отрешиться от боли в коленях и в спине, от голодного урчания в пустом желудке, однако вскоре и эти чувства погасли в его мозгу.
