Дракула

Капитан вышел, узнав предварительно, что ему хорошо заплатят, и хотя вна­чале ругался, но все—таки заключил условие. Затем худо­щавый господин спросил, где можно нанять лошадь и телегу. Он ушел, но вскоре вернулся, сопровождая те­легу, груженую большим ящиком, который он сам снял с телеги, хотя, чтобы поднять его на судно, понадоби­лось несколько человек. Господин долго объяснял ка­питану, куда надо поставить ящик, но тому это не нра­вилось, и он ругался на всех языках, приглашая госпо­дина самому подняться и посмотреть, где будет стоять ящик. Но тот отказался, ссылаясь на многочисленные дела. На что капитан отвечал, что будет лучше, если он поторопится — ко всем чертям — так как судно отчалит от пристани — черт бы ее драл — до начала прилива — ко всем чертям. Тогда худощавый господин улыбнулся и сказал, что, конечно, судно отправится тогда, когда капитан найдет это удобным, но господин будет очень удивлен, если это случится так скоро. Капитан снова принялся ругаться на всех языках, а худощавый госпо­дин поклонился ему, поблагодарил и сказал, что будет настолько любезен, что явится на судно как раз перед отходом. Тогда капитан покраснел еще больше и сказал, что ему не надо французов — черт бы их побрал — на своем корабле — чтобы его тоже черт побрал. Господин спросил, где поблизости лавка, и ушел.

Никто не поинтересовался, куда он пошел, так как им пришлось думать совсем о другом, потому что вскоре стало ясно, что «Czarine Caterine» не снимется с якоря так рано, как предполагалось. С поверхности реки под­нялся легкий туман, который вскоре так сгустился, что скрыл все суда в гавани. Капитан ругался на всех язы­ках — призывал небо и ад, но ничего не мог поделать. А вода поднималась и поднималась, и он боялся упустить прилив. Он был в очень нехорошем настроении, когда вдруг появился худощавый господин и попросил пока­зать, куда поставили ящик. На что капитан ответил, что желал бы, чтобы и он и его ящик отправились ко всем чертям в ад. Но господин, нисколько не обидевшись, спустился вниз со штурманом, посмотрел, где стоит ящик, затем поднялся на палубу и остался там, окутан­ный туманом. Никто не обращал на него внимания.

В самом деле, теперь было не до него, поскольку туман вскоре стал редеть и воздух прояснился. Как бы то ни было, судно вышло с отливом и утром находилось уже в устье реки, и когда мы расспрашивали о нем, плыло по волнам.

Итак, дорогая Мина, мы можем на время отдохнуть, потому что наш враг в море и плывет, властвуя над ту­манами, к устью Дуная. На этот переход парусному судну потребуется немало времени; и если мы сейчас отправимся сухим путем, то опередим его и встретим на месте. Для нас лучше всего будет найти его в гробу между восходом и закатом солнца: тогда он будет не в состоянии бороться, и мы сможем поступить с ним как надо. До того у нас есть достаточно времени, чтобы составить план. Мы знаем, куда он направляется, так как видели хозяина корабля, показавшего нам все судо­вые бумаги. Ящик, который мы ищем, будет выгружен в Варне и передан агенту, который должен предъявить доверенность. Итак, наш приятель—купец помог нам. Он спросил нас, не случилось ли чего неладного с ящи­ком, и хотел даже телеграфировать в Варну, чтобы там занялись расследованием, но мы его успокоили, потому что вмешательство полиции вовсе нежелательно. Мы должны исполнить все сами.

Когда Ван Хелзинк кончил, я спросила его, уверен ли он, что граф остался на корабле. Он ответил: — У нас имеется самое достоверное доказательство — ваши собственные слова во время гипнотиче­ского сна.

Я опять спросила, неужели так необходимо пресле­довать графа, ибо боюсь оставаться без Джонатана, а я наверняка знаю, что он пойдет туда, куда пойдут другие.

Ван Хелзинк отвечал мне сперва спокойно, но потом его голос сделался более страстным и достиг, нако­нец, такого возбуждения и силы, что все мы поняли, в чем заключалась та власть, которая нас всех подав­ляла: — Да, необходимо, необходимо, необходимо! Для вашего блага и блага всего человечества. Это чудовище и так причинило много вреда в ограниченной оболочке, когда оно было лишь телом и только ощупью, без зна­ний, действовало в темноте. Обо всем этом я уже рас­сказал другим: вы, госпожа Мина, узнаете все из фоно­графа Джона или из дневника мужа. Я рассказал им, как ему понадобились сотни лет, чтобы оставить свою маленькую страну и отправиться в новую, где столько людей, сколько в поле колосьев. Местность, в которой в течение столетий жил «не—умерший» представляет собой только нагромождение всяких геологических не­сообразностей. В те тяжелые времена, когда он еще жил настоящей жизнью, он славился тем, что ни у кого не было таких железных нервов, такого изворотливого ума и такой храбрости. Некоторые жизненные силы в нем развились до крайней точки; вместе с телом развился также и его ум. Все это происходило помимо дьяволь­ской помощи, которую он несомненно получает, но она должна уступать силам, идущим из источника добра и их символам.