Предупреждение: инцест, смерть героев, сомнительная мораль – апология индивидуализма, оправдание зла, причиненного людям в интересах отдельной личности (хотя теоретических рассуждений на эту тему в тексте немного).
Добавить в моё избранное
277 мин, 18 сек 10211
Дрожа всем телом, она слабо кивнула.
-Тогда возьми ее и целься ему в голову, пока я буду забивать кол. В вампирских фильмах эти твари всегда сопротивляются, когда их убивают, и я могу не справиться с ним. Поэтому, как только он шевельнется, сразу снеси ему череп. Поняла? Надеюсь, это его остановит.
— Тадзек, ну пожалуйста, не надо! — всхлипнула Агнешка. — Знаешь… Даже не верится, что это и есть тот самый ужасный Черный Князь… Он кажется таким беззащитным… таким юным…
— Не мели ерунды, — отрезал Тадзьо хотя голос его тоже слегка дрожал. — Этой гадине уже более трех с половиной сотен лет. Тело совсем холодное, и сердце не бьется. Он давным-давно умер, поэтому, думаю, осиновый кол ему уже не повредит.
Тадеушу пришлось самому сунуть ружье в руки девушке, и, только почувствовав в своих ладонях холод стали, она очнулась от своего оцепенения и послушно прицелилась в по-мальчишески взлохмаченную темноволосую голову, которая недавно столь умиротворенно покоилась на груди ее несостоявшегося жениха.
— Не думал, что вид мертвого тела так на тебя подействует, — Тадеуш расстегнул сумку и вытащил оттуда молоток и ножку от журнального столика, которую накануне с каким-то яростным остервенением заточил с одного конца. — Ты же работаешь в больнице, и сто раз видела, как делается патологоанатомическое вскрытие.
Тадзьо приставил кол к обнаженной груди Стефана, чуть пониже крошечного бледно-розового левого соска.
-Матерь Божья… — простонала Агнешка и закрыла глаза, чтобы не видеть того, что сейчас произойдет. Она совсем забыла о своей обязанности держать Стефана под прицелом.
Но ждать с закрытыми глазами оказалось невозможным, и она решилась взглянуть в ту сторону, где было распростерто тело князя Батория. Тадзьо опустился для устойчивости на одно колено и занес молоток. Несколько мгновений он колебался, медля нанести удар.
— Послушай, пойдем отсюда, — не выдержала Агнешка. — Все равно ведь мы не сможем… Ты же сам видишь — мы не сможем.
— Сможем.
— Ой, Тадзьо! — вскрикнула вдруг Агнешка, не сводившая глаз со Стефана. — Он… Кажется, он просыпается! У него дрогнули веки!
— Тем более надо поскорее покончить с ним, — Тадзьо занес над неподвижно распластанным на полу телом свое оружие, все еще собираясь с духом.
Внезапно с постели раздался тихий вздох, губы спящего Феликса слегка приоткрылись и произнесли имя: — Стефан…
Тадеуш размахнулся и с силой опустил молоток на верхушку кола. Осиновый кол вонзился Стефану в сердце. Князь Баторий забился в бешеных судорогах, глаза широко распахнулись, из раны фонтаном ударила струя темной крови, забрызгав отпрянувшего Тадеуша. Это было кошмарное зрелище: противостоять смерти пыталось лишь тело, ибо рассудок Стефана был по-прежнему объят сном. Агония длилась долго. Тело жутко извивалось и дергалось, отчаянно не желая расставаться с накопленными за триста шестьдесят восемь лет существования жизненными силами, казалось, что эти адские корчи никогда не прекратятся.
Агнешка дико закричала и, забившись в дальний угол комнаты, закрыла лицо руками. В следующий миг ее мучительно стошнило.
Сам едва не лишаясь сознания от ужаса, Тадзьо, тем не менее, нанес еще несколько ударов молотком, загоняя кол поглубже. Теперь он даже при желании не смог бы вытащить его обратно, и кол так и остался торчать в груди Стефана. А кровь все текла и текла. Ее было много, гораздо больше, чем в обычном человеческом теле. Маленькая, голая, скорчившаяся на полу фигурка буквально купалась в крови, которая уже не впитывалась в ковер, а растекалась по нему широким потоком. Постепенно судороги прекратились, и Стефан замер, на его нежном полудетском лице застыло слегка удивленное выражение, из приоткрытого рта извилистой струйкой тоже вытекала кровь.
— Стефан…
Тадеуш вздрогнул: Феликс пошевелился на кровати, шаря рядом с собой рукой.
— Стефан!
Окончательно очнувшись от сна, Феликс вскочил с постели, с нечеловеческой силой отшвырнул Тадеуша так, что тот ударился о противоположную стену, и склонился над неподвижным телом Стефана.
— Господи! Стефан! — он схватил Стефана на руки, осторожно прижал к себе, целуя и баюкая, словно уснувшего младенца. — Любимый, что с тобой! — он в каком-то ступоре уставился на торчащий из груди Стефана осиновый кол.
В смятенном мозгу Феликса вспыхнула отчетливая картина-воспоминание: тщедушное бесчувственное тело на полу его краковской студии… Тогда он знал, что делать… Но сейчас кровь уже не поможет, хотя он готов был отдать ее всю, до последней капли… Слишком поздно… Тело Стефана в его объятиях словно бы стало еще меньше, еще невесомее, кожа теперь была не просто бледной — она казалась совершенно прозрачной, под ней не осталось ни капли крови… Черноволосая голова беспомощно запрокинулась, открывая Феликсу хорошо знакомый белый шрам на горле. Его Стефан мертв…
-Тогда возьми ее и целься ему в голову, пока я буду забивать кол. В вампирских фильмах эти твари всегда сопротивляются, когда их убивают, и я могу не справиться с ним. Поэтому, как только он шевельнется, сразу снеси ему череп. Поняла? Надеюсь, это его остановит.
— Тадзек, ну пожалуйста, не надо! — всхлипнула Агнешка. — Знаешь… Даже не верится, что это и есть тот самый ужасный Черный Князь… Он кажется таким беззащитным… таким юным…
— Не мели ерунды, — отрезал Тадзьо хотя голос его тоже слегка дрожал. — Этой гадине уже более трех с половиной сотен лет. Тело совсем холодное, и сердце не бьется. Он давным-давно умер, поэтому, думаю, осиновый кол ему уже не повредит.
Тадеушу пришлось самому сунуть ружье в руки девушке, и, только почувствовав в своих ладонях холод стали, она очнулась от своего оцепенения и послушно прицелилась в по-мальчишески взлохмаченную темноволосую голову, которая недавно столь умиротворенно покоилась на груди ее несостоявшегося жениха.
— Не думал, что вид мертвого тела так на тебя подействует, — Тадеуш расстегнул сумку и вытащил оттуда молоток и ножку от журнального столика, которую накануне с каким-то яростным остервенением заточил с одного конца. — Ты же работаешь в больнице, и сто раз видела, как делается патологоанатомическое вскрытие.
Тадзьо приставил кол к обнаженной груди Стефана, чуть пониже крошечного бледно-розового левого соска.
-Матерь Божья… — простонала Агнешка и закрыла глаза, чтобы не видеть того, что сейчас произойдет. Она совсем забыла о своей обязанности держать Стефана под прицелом.
Но ждать с закрытыми глазами оказалось невозможным, и она решилась взглянуть в ту сторону, где было распростерто тело князя Батория. Тадзьо опустился для устойчивости на одно колено и занес молоток. Несколько мгновений он колебался, медля нанести удар.
— Послушай, пойдем отсюда, — не выдержала Агнешка. — Все равно ведь мы не сможем… Ты же сам видишь — мы не сможем.
— Сможем.
— Ой, Тадзьо! — вскрикнула вдруг Агнешка, не сводившая глаз со Стефана. — Он… Кажется, он просыпается! У него дрогнули веки!
— Тем более надо поскорее покончить с ним, — Тадзьо занес над неподвижно распластанным на полу телом свое оружие, все еще собираясь с духом.
Внезапно с постели раздался тихий вздох, губы спящего Феликса слегка приоткрылись и произнесли имя: — Стефан…
Тадеуш размахнулся и с силой опустил молоток на верхушку кола. Осиновый кол вонзился Стефану в сердце. Князь Баторий забился в бешеных судорогах, глаза широко распахнулись, из раны фонтаном ударила струя темной крови, забрызгав отпрянувшего Тадеуша. Это было кошмарное зрелище: противостоять смерти пыталось лишь тело, ибо рассудок Стефана был по-прежнему объят сном. Агония длилась долго. Тело жутко извивалось и дергалось, отчаянно не желая расставаться с накопленными за триста шестьдесят восемь лет существования жизненными силами, казалось, что эти адские корчи никогда не прекратятся.
Агнешка дико закричала и, забившись в дальний угол комнаты, закрыла лицо руками. В следующий миг ее мучительно стошнило.
Сам едва не лишаясь сознания от ужаса, Тадзьо, тем не менее, нанес еще несколько ударов молотком, загоняя кол поглубже. Теперь он даже при желании не смог бы вытащить его обратно, и кол так и остался торчать в груди Стефана. А кровь все текла и текла. Ее было много, гораздо больше, чем в обычном человеческом теле. Маленькая, голая, скорчившаяся на полу фигурка буквально купалась в крови, которая уже не впитывалась в ковер, а растекалась по нему широким потоком. Постепенно судороги прекратились, и Стефан замер, на его нежном полудетском лице застыло слегка удивленное выражение, из приоткрытого рта извилистой струйкой тоже вытекала кровь.
— Стефан…
Тадеуш вздрогнул: Феликс пошевелился на кровати, шаря рядом с собой рукой.
— Стефан!
Окончательно очнувшись от сна, Феликс вскочил с постели, с нечеловеческой силой отшвырнул Тадеуша так, что тот ударился о противоположную стену, и склонился над неподвижным телом Стефана.
— Господи! Стефан! — он схватил Стефана на руки, осторожно прижал к себе, целуя и баюкая, словно уснувшего младенца. — Любимый, что с тобой! — он в каком-то ступоре уставился на торчащий из груди Стефана осиновый кол.
В смятенном мозгу Феликса вспыхнула отчетливая картина-воспоминание: тщедушное бесчувственное тело на полу его краковской студии… Тогда он знал, что делать… Но сейчас кровь уже не поможет, хотя он готов был отдать ее всю, до последней капли… Слишком поздно… Тело Стефана в его объятиях словно бы стало еще меньше, еще невесомее, кожа теперь была не просто бледной — она казалась совершенно прозрачной, под ней не осталось ни капли крови… Черноволосая голова беспомощно запрокинулась, открывая Феликсу хорошо знакомый белый шрам на горле. Его Стефан мертв…
Страница 71 из 78
