Предупреждение: инцест, смерть героев, сомнительная мораль – апология индивидуализма, оправдание зла, причиненного людям в интересах отдельной личности (хотя теоретических рассуждений на эту тему в тексте немного).
Добавить в моё избранное
277 мин, 18 сек 10212
Мертв окончательно и навсегда… А рядом всхлипывает убийца — юный, смертный, слабый, жалкий, дрожащими руками пытающийся стереть с лица кровь убитого им существа… Его родной брат…
— Фельо…
Феликс обернулся. Лицо его страшно исказилось, глаза вспыхнули рубиновым огнем, верхняя губа вздернулась, обнажив сверкающие вампирские клыки. На девушку, которая, оцепенев и утратив дар речи от ужаса, съежилась в углу, он не обратил ни малейшего внимания.
Выпустив наконец тело Стефана, Феликс, не помня себя от бешенства, шагнул к Тадеушу.
— Будь ты проклят, ублюдок! — взревел он.
— Ну так убей меня! — истерически выкрикнул Тадзьо. — Тебе сейчас ничего не стоит сделать это, ты же вампир!
Какое-то мгновение казалось, что разъяренный вампир бросится на юношу и растерзает его клочья. Но невероятным усилием воли Феликс сдержался, гневно прошипев: — Жалкий, слепой дурак, ты хоть понимаешь, что натворил! Настоящее чудовище — это ты, ты сам! Ты причинил мне столько зла, что всей твоей жизни не хватит, чтобы искупить его!
— Фельо, я сделал это, потому что люблю тебя! — Тадеуш, захлебываясь рыданиями, на коленях пополз к Феликсу. — Прости меня! Умоляю, прости! Прости или убей! — непослушными пальцами он судорожно распахнул вылинявший воротник своей старенькой джинсовой куртки, обнажая шею.
— Убить тебя? — Феликс дико расхохотался. — Это было бы слишком по-человечески. Оставайся жить. А я… Я останусь с ним.
Феликс с отвращением отпихнул брата, пытавшегося обнять его ноги, и, шатаясь, двинулся обратно к кровати, на которую бережно уложил мертвого Стефана. На смену полыхающей ярости пришло тяжелое, леденящее оцепенение, в глазах у Феликса потемнело, колени подогнулись, и он бессильно опустился на смятые простыни, залитые кровью его возлюбленного. В сознании Феликса пульсировала одна-единственная мысль: что Стефана больше нет, и что без Стефана обретенная им вечность вмиг обернулась невыносимой пустотой… В левой части груди возникло какое-то странное, непривычное ощущение, и Феликс лишь спустя несколько минут осознал, что это боль. Он так давно не испытывал физической боли, что уж и забыл, на что она похожа. Боль была резкая и острая. Феликс даже не сразу понял, что именно у него болит. А когда понял, испытал какое-то отрешенное изумление: болело сердце. Но… как же так? Оно ведь не бьется, не бьется с той самой ночи, когда произошло его превращение в вампира! Он же теперь не человек. Неужели у вампиров может болеть сердце. Раньше, будучи смертным и слыша от кого-нибудь фразу «сердце кровью обливается» Феликс лишь скептически пожимал плечами. Однако сейчас его собственное мертвое сердце мучительно сжималось и корчилось, словно от удара колом, агонизируя и конвульсивно выталкивая из себя чужую кровь. Рот Феликса обильно наполнился этой столь драгоценной солоноватой жидкостью, выплескивающейся откуда-то изнутри.
— Вот и все… Вечность кончилась… Я умираю… — спокойно и почти умиротворенно сообщил брату Феликс, с усилием выплевывая ставшую вдруг совершенно не нужной кровь. — Как это, оказывается, просто…
— Фельо, нет! Не уходи! — Тадеуш попытался подняться с пола, однако ноги его не держали. –Я сейчас вызову «скорую»! — отчаянно закричал он, явно не соображая, что говорит.
Но Феликс уже не мог ничего ответить: кровь, накануне выпитая им у жертв, фонтаном хлынула у него из горла. Его рвало кровью, он захлебывался и хрипел, слабея с каждым исторгнутым глотком. Затуманенным рассудком он понимал, что еще в состоянии собрать последние силы и спастись: в подвале находилось двое смертных, их крови должно хватить… Но он сознательно не хотел этого. Он собирался последовать за Стефаном.
Феликсу внезапно припомнилась песня, которую Стефан напевал ему прошлой ночью, аккомпанируя себе на клавесине. То был плач Орфея на похоронах Эвридики из оперы Глюка. «Милый дух, услышь меня…» Звуки то затихали, то вновь приближались, и постепенно из них сложилась новая мелодия — колыбельная«Lullaby»…
I will only love you more.
For it's much too late.
To get away or to turn on the light…
Из последних сил Феликс обнял Стефана и со вздохом закрыл глаза.
Обезумевшим взглядом Тадеуш смотрел на два обескровленных тела, вновь и на сей раз навсегда соединившихся в любовном объятии.
Первой вышла из оцепенения Агнешка.
-Ты убил его… — выдавила наконец она, все еще морщась от отвратительных спазмов в желудке. — А я тебе помогала… Мы убили их обоих, Тадзьо!
-Тссс, — Тадзьо с таинственным видом приложил палец к губам. — Говори потише, дорогая, иначе они могут проснуться.
— Тадзек, — пролепетала Агнешка, поднимаясь на негнущиеся ноги и приближаясь к Тадеушу. — Опомнись! Они… они мертвы…
— О, это только так кажется… Вампиры — чертовски коварные существа, — в глазах Тадзьо горел безумный огонек. — Но мы ведь знаем верное средство против этой нежити, не так ли?
— Фельо…
Феликс обернулся. Лицо его страшно исказилось, глаза вспыхнули рубиновым огнем, верхняя губа вздернулась, обнажив сверкающие вампирские клыки. На девушку, которая, оцепенев и утратив дар речи от ужаса, съежилась в углу, он не обратил ни малейшего внимания.
Выпустив наконец тело Стефана, Феликс, не помня себя от бешенства, шагнул к Тадеушу.
— Будь ты проклят, ублюдок! — взревел он.
— Ну так убей меня! — истерически выкрикнул Тадзьо. — Тебе сейчас ничего не стоит сделать это, ты же вампир!
Какое-то мгновение казалось, что разъяренный вампир бросится на юношу и растерзает его клочья. Но невероятным усилием воли Феликс сдержался, гневно прошипев: — Жалкий, слепой дурак, ты хоть понимаешь, что натворил! Настоящее чудовище — это ты, ты сам! Ты причинил мне столько зла, что всей твоей жизни не хватит, чтобы искупить его!
— Фельо, я сделал это, потому что люблю тебя! — Тадеуш, захлебываясь рыданиями, на коленях пополз к Феликсу. — Прости меня! Умоляю, прости! Прости или убей! — непослушными пальцами он судорожно распахнул вылинявший воротник своей старенькой джинсовой куртки, обнажая шею.
— Убить тебя? — Феликс дико расхохотался. — Это было бы слишком по-человечески. Оставайся жить. А я… Я останусь с ним.
Феликс с отвращением отпихнул брата, пытавшегося обнять его ноги, и, шатаясь, двинулся обратно к кровати, на которую бережно уложил мертвого Стефана. На смену полыхающей ярости пришло тяжелое, леденящее оцепенение, в глазах у Феликса потемнело, колени подогнулись, и он бессильно опустился на смятые простыни, залитые кровью его возлюбленного. В сознании Феликса пульсировала одна-единственная мысль: что Стефана больше нет, и что без Стефана обретенная им вечность вмиг обернулась невыносимой пустотой… В левой части груди возникло какое-то странное, непривычное ощущение, и Феликс лишь спустя несколько минут осознал, что это боль. Он так давно не испытывал физической боли, что уж и забыл, на что она похожа. Боль была резкая и острая. Феликс даже не сразу понял, что именно у него болит. А когда понял, испытал какое-то отрешенное изумление: болело сердце. Но… как же так? Оно ведь не бьется, не бьется с той самой ночи, когда произошло его превращение в вампира! Он же теперь не человек. Неужели у вампиров может болеть сердце. Раньше, будучи смертным и слыша от кого-нибудь фразу «сердце кровью обливается» Феликс лишь скептически пожимал плечами. Однако сейчас его собственное мертвое сердце мучительно сжималось и корчилось, словно от удара колом, агонизируя и конвульсивно выталкивая из себя чужую кровь. Рот Феликса обильно наполнился этой столь драгоценной солоноватой жидкостью, выплескивающейся откуда-то изнутри.
— Вот и все… Вечность кончилась… Я умираю… — спокойно и почти умиротворенно сообщил брату Феликс, с усилием выплевывая ставшую вдруг совершенно не нужной кровь. — Как это, оказывается, просто…
— Фельо, нет! Не уходи! — Тадеуш попытался подняться с пола, однако ноги его не держали. –Я сейчас вызову «скорую»! — отчаянно закричал он, явно не соображая, что говорит.
Но Феликс уже не мог ничего ответить: кровь, накануне выпитая им у жертв, фонтаном хлынула у него из горла. Его рвало кровью, он захлебывался и хрипел, слабея с каждым исторгнутым глотком. Затуманенным рассудком он понимал, что еще в состоянии собрать последние силы и спастись: в подвале находилось двое смертных, их крови должно хватить… Но он сознательно не хотел этого. Он собирался последовать за Стефаном.
Феликсу внезапно припомнилась песня, которую Стефан напевал ему прошлой ночью, аккомпанируя себе на клавесине. То был плач Орфея на похоронах Эвридики из оперы Глюка. «Милый дух, услышь меня…» Звуки то затихали, то вновь приближались, и постепенно из них сложилась новая мелодия — колыбельная«Lullaby»…
I will only love you more.
For it's much too late.
To get away or to turn on the light…
Из последних сил Феликс обнял Стефана и со вздохом закрыл глаза.
Обезумевшим взглядом Тадеуш смотрел на два обескровленных тела, вновь и на сей раз навсегда соединившихся в любовном объятии.
Первой вышла из оцепенения Агнешка.
-Ты убил его… — выдавила наконец она, все еще морщась от отвратительных спазмов в желудке. — А я тебе помогала… Мы убили их обоих, Тадзьо!
-Тссс, — Тадзьо с таинственным видом приложил палец к губам. — Говори потише, дорогая, иначе они могут проснуться.
— Тадзек, — пролепетала Агнешка, поднимаясь на негнущиеся ноги и приближаясь к Тадеушу. — Опомнись! Они… они мертвы…
— О, это только так кажется… Вампиры — чертовски коварные существа, — в глазах Тадзьо горел безумный огонек. — Но мы ведь знаем верное средство против этой нежити, не так ли?
Страница 72 из 78
