Предупреждение: инцест, смерть героев, сомнительная мораль – апология индивидуализма, оправдание зла, причиненного людям в интересах отдельной личности (хотя теоретических рассуждений на эту тему в тексте немного).
Добавить в моё избранное
277 мин, 18 сек 10216
Полицейский быстро подошел к Тадзьо, грубо схватил его за плечо и с силой толкнул в сторону двери.
— Уматывай отсюда, — приказал он. — Иди в свой поезд, сиди там и не вздумай даже высовываться на улицу. Будем надеяться, что твоя подружка вернется. А если нет — не тебе ее искать. Ты понял меня?
Тадзьо била дрожь. Безумие, сплошное безумие кругом…
-Думаешь, я ненормальный? — спросил полицейский, усмехаясь какой-то нехорошей, кривой усмешкой. — Думай что хочешь, только иди отсюда. Я и сам сматываюсь, и в гробу я видел это все… Позвонили полчаса назад, сказали, что по непонятной причине вокзал полностью обезлюдел, представляешь? Ну, то есть, совсем никого не осталось. Я отправил сюда одного парня, просто посмотреть, что за чертовщина тут происходит. И вот этот парень передает мне на рацию, что видел здесь нечто. — Молодой сержант говорил все громче и громче, и его срывающийся на фальцет голос эхом отражался от стен пустого зала. — Он не сказал, что именно. Не успел. Понимаешь? Пропала связь. Тогда я приехал сюда сам. Я все еще думал, что это просто какая-то идиотская шутка. И вот приезжаю я на вокзал и…
-Вы что-то здесь видели? — спросил Тадзьо.
-Нет! Ничего я не видел! Ясно! И видеть не хочу! А ты вали отсюда, понял меня? Живо! — полицейский вытолкал парнишку обратно на перрон, и Тадзьо, не став с ним спорить, бросился бежать.
Он бежал вдоль платформы по направлению к слабо освещенным окнам поезда, и вдруг заметил в тени отцепленного вагона темную фигуру. Она была какой-то бесформенной… или так казалось, потому что она была облачена во что-то вроде широкого и длинного плаща? Как бы то ни было, она не просто стояла — она пряталась и как будто подстерегала кого-то.
Толком не соображая, что делает, Тадзьо круто развернулся и бросился бежать в противоположном направлении. Но краем глаза он заметил, что тень легко заскользила вслед за ним. Он напрягся, заставляя свое тело бежать еще быстрее — ноги его едва касались земли, от снега и ледяного ветра, бьющего прямо в лицо, из глаз катились слезы, он задыхался, судорожно втягивая в легкие холодный воздух.
Впереди показалось какое-то низкое барачное строение. Мастерская? Склад? Тадзьо рванул на себя ржавую дверную ручку — она поддалась. Он ввалился внутрь, захлопнул за собой дверь и повернул рукоять замка — раз, другой, третий, до упора. Оставалось только надеяться, что преследователя остановит эта преграда. Привалившись спиной к двери, Тадзьо слушал, как снаружи завывает ветер, заглушаемый ударами его сердца и тяжелым, хриплым дыханием.
Внезапно воздух наполнился тошнотворным, резким запахом и где-то в глубине полутемного помещения Тадзьо уловил некое движение. Он присмотрелся и увидел знакомую черную фигуру, стоящую у противоположной стены барака. Он так и не понял, значило ли это, что преследователей было двое, и один из них подстерегал его здесь, пока второй гнался за ним, или же это был один человек… существо, которое каким-то неведомым образом проникло в запертое помещение, словно просочившись в щель.
-Наконец-то я нашла тебя, Тадеуш.
Только по тому, что это существо заговорило о себе в женском роде, Тадзьо догадался, что перед ним женщина, поскольку по голосу этого было сказать нельзя. Если на то пошло, голос был вообще не человеческий — какой-то хриплый и скрежещущий, звучавший так, будто пересохший язык с трудом поворачивается во рту говорящего.
Женщина откинула назад капюшон плаща, и запах, исходивший от нее, стал еще сильнее и тошнотворнее. Тадзьо увидел знакомые, отсвечивающие рубиновым пламенем темные глаза на лице… Господи, можно ли было назвать «лицом» то, что явилось из-под капюшона? Это было какое-то неописуемое месиво из черной, сморщенной как пергамент кожи, омерзительных клочьев лилового мяса и белой кости. Вместо носа зиял провал, губ также не было, отчего рот производил впечатление оскаленной пасти. Зубы казались единственным, что действительно хорошо сохранилось. Они были даже красивыми — мелкими, ровными, точно идеально подобранные друг к другу жемчужины. Только клыки были длинные, слегка изогнутые, поблескивающие опасным, завораживающим блеском. Тадзьо вспомнил оскал князя Батория… и Феликса в его последние минуты. У них были такие же клыки. Выходит, эта женщина, стоящая перед ним, — тоже вампир? Но почему она так ужасна? И почему от нее несет паленой плотью?
-Я пугаю тебя, Тадеуш? — спросила женщина, походя ближе. Легкая грациозная походка и изящество, с которым скрюченные пальцы подобрали полы длинного плаща, чтобы они не волочились по грязному полу, производили жуткое впечатление в сочетании с ее лицом и запахом, который от нее исходил. — Ты находишь меня безобразной? Ах, поверишь ли, когда-то я была красива, так красива, что всего твоего жалкого воображения не хватит, чтобы представить мою красоту. Но нынче днем двое смертных пробрались в дом, где я спала, и подожгли его. Я сумела спастись, но вот что осталось от моей красоты.
— Уматывай отсюда, — приказал он. — Иди в свой поезд, сиди там и не вздумай даже высовываться на улицу. Будем надеяться, что твоя подружка вернется. А если нет — не тебе ее искать. Ты понял меня?
Тадзьо била дрожь. Безумие, сплошное безумие кругом…
-Думаешь, я ненормальный? — спросил полицейский, усмехаясь какой-то нехорошей, кривой усмешкой. — Думай что хочешь, только иди отсюда. Я и сам сматываюсь, и в гробу я видел это все… Позвонили полчаса назад, сказали, что по непонятной причине вокзал полностью обезлюдел, представляешь? Ну, то есть, совсем никого не осталось. Я отправил сюда одного парня, просто посмотреть, что за чертовщина тут происходит. И вот этот парень передает мне на рацию, что видел здесь нечто. — Молодой сержант говорил все громче и громче, и его срывающийся на фальцет голос эхом отражался от стен пустого зала. — Он не сказал, что именно. Не успел. Понимаешь? Пропала связь. Тогда я приехал сюда сам. Я все еще думал, что это просто какая-то идиотская шутка. И вот приезжаю я на вокзал и…
-Вы что-то здесь видели? — спросил Тадзьо.
-Нет! Ничего я не видел! Ясно! И видеть не хочу! А ты вали отсюда, понял меня? Живо! — полицейский вытолкал парнишку обратно на перрон, и Тадзьо, не став с ним спорить, бросился бежать.
Он бежал вдоль платформы по направлению к слабо освещенным окнам поезда, и вдруг заметил в тени отцепленного вагона темную фигуру. Она была какой-то бесформенной… или так казалось, потому что она была облачена во что-то вроде широкого и длинного плаща? Как бы то ни было, она не просто стояла — она пряталась и как будто подстерегала кого-то.
Толком не соображая, что делает, Тадзьо круто развернулся и бросился бежать в противоположном направлении. Но краем глаза он заметил, что тень легко заскользила вслед за ним. Он напрягся, заставляя свое тело бежать еще быстрее — ноги его едва касались земли, от снега и ледяного ветра, бьющего прямо в лицо, из глаз катились слезы, он задыхался, судорожно втягивая в легкие холодный воздух.
Впереди показалось какое-то низкое барачное строение. Мастерская? Склад? Тадзьо рванул на себя ржавую дверную ручку — она поддалась. Он ввалился внутрь, захлопнул за собой дверь и повернул рукоять замка — раз, другой, третий, до упора. Оставалось только надеяться, что преследователя остановит эта преграда. Привалившись спиной к двери, Тадзьо слушал, как снаружи завывает ветер, заглушаемый ударами его сердца и тяжелым, хриплым дыханием.
Внезапно воздух наполнился тошнотворным, резким запахом и где-то в глубине полутемного помещения Тадзьо уловил некое движение. Он присмотрелся и увидел знакомую черную фигуру, стоящую у противоположной стены барака. Он так и не понял, значило ли это, что преследователей было двое, и один из них подстерегал его здесь, пока второй гнался за ним, или же это был один человек… существо, которое каким-то неведомым образом проникло в запертое помещение, словно просочившись в щель.
-Наконец-то я нашла тебя, Тадеуш.
Только по тому, что это существо заговорило о себе в женском роде, Тадзьо догадался, что перед ним женщина, поскольку по голосу этого было сказать нельзя. Если на то пошло, голос был вообще не человеческий — какой-то хриплый и скрежещущий, звучавший так, будто пересохший язык с трудом поворачивается во рту говорящего.
Женщина откинула назад капюшон плаща, и запах, исходивший от нее, стал еще сильнее и тошнотворнее. Тадзьо увидел знакомые, отсвечивающие рубиновым пламенем темные глаза на лице… Господи, можно ли было назвать «лицом» то, что явилось из-под капюшона? Это было какое-то неописуемое месиво из черной, сморщенной как пергамент кожи, омерзительных клочьев лилового мяса и белой кости. Вместо носа зиял провал, губ также не было, отчего рот производил впечатление оскаленной пасти. Зубы казались единственным, что действительно хорошо сохранилось. Они были даже красивыми — мелкими, ровными, точно идеально подобранные друг к другу жемчужины. Только клыки были длинные, слегка изогнутые, поблескивающие опасным, завораживающим блеском. Тадзьо вспомнил оскал князя Батория… и Феликса в его последние минуты. У них были такие же клыки. Выходит, эта женщина, стоящая перед ним, — тоже вампир? Но почему она так ужасна? И почему от нее несет паленой плотью?
-Я пугаю тебя, Тадеуш? — спросила женщина, походя ближе. Легкая грациозная походка и изящество, с которым скрюченные пальцы подобрали полы длинного плаща, чтобы они не волочились по грязному полу, производили жуткое впечатление в сочетании с ее лицом и запахом, который от нее исходил. — Ты находишь меня безобразной? Ах, поверишь ли, когда-то я была красива, так красива, что всего твоего жалкого воображения не хватит, чтобы представить мою красоту. Но нынче днем двое смертных пробрались в дом, где я спала, и подожгли его. Я сумела спастись, но вот что осталось от моей красоты.
Страница 76 из 78
