Нуар

Однако это еще не самое страшное, что они сделали, дорогой Тадеуш. Сначала они убили моего брата. Ты не поверишь, если я скажу тебе, сколько человек в свое время пытались уничтожить его и потерпели неудачу. А между тем это были весьма могущественные и отважные люди. Сам кардинал Агинский двести лет назад возглавил охоту, но — ах, какая незадача! — пропал без вести в самый ее разгар. И вот то, что не удалось его высокопреосвященству и многим, многим другим выдающимся особам, с легкостью совершили — кто же? Жалкая перепуганная девчонка и полусумасшедший мальчишка! Кто бы мог предвидеть столь жестокую насмешку судьбы! Ты можешь гордиться, Тадеуш… только вот гордиться тебе осталось недолго.

Она приблизилась к Тадзьо почти вплотную, окутав его облаком смрада. Ее руки в перчатках легли ему на плечи — легко, почти нежно.

-Я готовила для тебя ужасную смерть, мой мальчик. Для тебя и для твоей подружки. Но ей повезло. Видишь ли, мне нужна кровь, очень много крови, чтобы оправиться от ран, ведь я так сильно обгорела. Бессмертные не знают боли — ее заменяет им голод. И, когда я схватила твою подружку, то попросту не смогла удержаться. Но тебя я не трону, хотя все еще схожу с ума от жажды. Тебе, мой мальчик, предстоит нечто иное. Надеюсь, — голос ее дрогнул, — надеюсь, что Стефан простит меня за то, что я не смогла достойно отомстить за него. Все равно любая месть была бы недостаточна, любая боль, причиненная тебе, была бы каплей в море по сравнению с тем злом, что ты причинил!

Тадзьо знал, какая месть была бы самой страшной — пощада. Если бы это ужасное существо оставило бы его жить, снова ввергнув в пучину раздирающих мозг раскаяния и отчаяния — это была бы достойная кара. Но, к счастью, она этого не знала.

-Сейчас нам предстоит небольшое путешествие, дорогой Тадеуш, — сказала вампирша. — И будет лучше, если для тебя оно пройдет незамеченным.

Нечеловеческие зрачки с красным ободком уставились прямо в глаза юноши — и все вокруг него вдруг потонуло в тумане. Не успев даже сообразить, что с ним происходит, Тадзо провалился в глубокий сон, похожий на летаргический.

Первым, что ощутил Тадзьо, когда пришел в себя, был страшный холод. Он лежал в чем-то вроде ящика из старого шершавого камня. Посмотрев вверх, юноша вздрогнул от ужаса, вновь увидев кошмарное лицо женщины-вампира. Она склонялась над ним, упершись обожженными руками в края каменного ящика. Безгубый рот скалился, что, вероятно, должно было обозначать улыбку.

-Добро пожаловать в склеп замка Сейт, любезный Тадеуш, — произнесла она. — Знай, что тебе выпала честь лежать в могиле моего двоюродного деда Казимира Батория. Не думай, однако, что она станет твоим последним пристанищем. Ты этого не заслуживаешь, маленький гаденыш. Когда ты умрешь, я скормлю твои останки воронам, как падаль. Но пока ты жив, наслаждайся своим временным жилищем. Жаль, что нынче зима, потому что ты быстро закоченеешь и сдохнешь — возможно, за день или за два… Я уж и забыла, как долго люди способны выносить холод. Право же, мне бы хотелось, чтобы ты провел здесь как можно больше времени, наслаждаясь тишиной и покоем, но не могу же я ради этого отапливать склеп дровами! Тем более что с некоторых пор испытываю особое отвращение к огню… Так что не взыщи, милый Тадеуш, отогреешься в аду. Там твои муки будут вечными.

-Как и муки твоего брата! — вдруг выкрикнул Тадзьо, к которому вернулся дар речи.

-Замолчи! — дико взвизгнула вампирша.

-Да! — продолжал Тадзьо. — Я отправил его в ад, как кто-нибудь отправит туда же тебя, мерзкая тварь!

Для набожной графини Радзивилл мысль о посмертном существовании Стефана была невыносимой.

-Я отмолю его, — прошептала она. — Я буду жить вечно и каждую ночь начинать с молитвы за моего Стефана. Бог услышит меня.

Легко задвинув крышку надгробия, она ушла — в темноте и холоде каменного саркофага до Тадзьо донесся удаляющийся стук каблуков по каменному полу. Обманутый той легкостью, с которой графиня задвинула каменную крышку, он уперся в нее руками и ногами, но безуспешно — крышка каменного надгробия Казимира Батория весила не меньше центнера. Он был похоронен заживо. Из груди Тадзьо вырвался отчаянный, мучительный, безнадежный крик.

Барбара остановилась и с наслаждением прислушалась. Как долго эти вопли будут оглашать своды старого склепа? Она не знала, и ее это уже не интересовало.

В часовне замка Сейт, перед каменным барельефом, изображающим Христа и Богородицу, на коленях стояла графиня Барбара Радзивилл и читала De Profundis. Перед ней лежал изящнейший молитвенник, переплетенный в кордовскую кожу и оправленный в серебро, с украшенной смарагдами застежкой. Изуродованные пальцы, затянутые в шелковые перчатки, неловко перебирали скользкие бусины четок из кровавиков и рубинов, за огранкой которых ювелир, как говорили, ослеп. Эти четки Барбаре подарила ее мать, княгиня Баторий, в тот день бракосочетания четырнадцатилетней княжны и графа Радзивилла.