Царица проклятых

Да, это тот самый Миль. И он крайне недоволен тем, что его узнали.

Вспыхнувший было в нем гнев потух, а вместе с ним исчезли и все мысли и эмоции. Прямо-таки головокружительная демонстрация силы, признал Хайман. Он расслабился. Но светловолосый великан не мог его найти. Он сумел обнаружить в толпе две дюжины белых лиц, но только не Хаймана.

Тем временем Джессика бесстрашно достигла своей цели. Низко пригнувшись, она проскользнула между мощными мотоциклистами, считавшими, что место перед сценой по праву принадлежит только им, и, выпрямившись, ухватилась за край деревянного помоста.

Сверкнул ее серебряный браслет. Видимо, он сыграл роль своего рода крошечного кинжала, пронзившего щит, закрывавший разум Миля, потому что на одно неуловимое мгновение его любовь и мысли полностью обнажились.

И этот тоже умрет, если не наберется мудрости, подумал Хайман. Несомненно, его обучала Маарет и, возможно, даже поделилась с ним своей могущественной кровью; но сердце и нрав его явно оставались необузданными.

Чуть позже в нескольких футах от Джесс в вихре красок и шума Хайман заметил еще одно заинтриговавшее его существо — намного моложе Миля, но по-своему почти столь же сильное, как и галл.

Хайман проник в его разум в поисках имени, но не обнаружил ничего, кроме пустоты, — ни единого проблеска индивидуальности. У него были прямые каштановые волосы и слишком большие для такого лица глаза; он умер совсем еще мальчиком. Но оказалось несложным выяснить его имя у стоявшего рядом Дэниела, его новообращенного птенца: Арман. А этот птенчик, Дэниел, умер совсем недавно — процесс взаимодействия крошечных молекул его тела с невидимыми атомами демона еще не завершился.

Арман сразу же привлек к себе внимание Хаймана. Конечно, это тот самый Арман, о котором писали и Луи, и Лестат, — бессмертный с внешностью мальчика. Это означало, что ему не больше пятисот лет, однако он превосходно маскировался. Он казался проницательным, хладнокровным, но лишенным чутья и вкуса — у него просто не было возможности их развить. Тем не менее он безошибочно определил, откуда за ним следят, и мягкий взгляд его огромных карих глаз мгновенно сосредоточился на далекой фигуре Хаймана.

— Не желаю зла ни тебе, ни твоему сыну, — прошептал Хайман, словно затем чтобы вслух сформулировать и проконтролировать мысли. — Я не друг Матери.

Арман услышал его слова, но оставил их без ответа. Как бы он ни ужаснулся при виде столь древнего существа, внешне он ничем не выдал своих эмоций. Создавалось впечатление, что он смотрел даже не на Хаймана, а на стену над головой, на смеющихся и вопящих юнцов, ровным потоком вливавшихся в двери балкона.

И конечно же, это странное и в то же время очаровательное маленькое пятисотлетнее создание остановило взгляд на Миле как раз в тот момент, когда мрачный галл ощутил очередной прилив непреодолимого беспокойства за свою хрупкую Джесс.

Хайман понимал Армана и чувствовал к нему безоговорочную симпатию. А когда их взгляды встретились вновь, все то, что было написано об Армане в обеих книжках, дополнила и компенсировала присущая ему врожденная простота. Хайман почувствовал себя еще более одиноким, чем тогда, в Афинах.

— Сродни моей собственной простой душе, — прошептал Хайман. — Ты заблудился именно потому, что слишком хорошо знаешь окружающий тебя мир. И как бы далеко ты ни ушел, ты все равно возвращаешься к тем же горам, в ту же долину.

Ответа не было. Что ж, этого и следовало ожидать. Хайман с улыбкой пожал плечами. И откровенно дал Арману понять, что готов сделать для него все, что угодно.

Теперь нужно было придумать, как помочь этим двоим, ведь у них еще есть шанс проспать сном бессмертных до следующего заката. А самое главное — как добраться до Маарет, которой столь беспредельно предан неистовый недоверчивый Миль.

Едва шевеля губами, Хайман вновь обратился к Арману: — Я уже сказал тебе, что я не друг Матери. Держись в толпе смертных. Как только ты сделаешь шаг в сторону, она тут же тебя заметит. Все очень просто.

На лице Армана не отразилось ничего. Рядом с ним наслаждался разворачивающимся вокруг пестрым зрелищем сияющий от счастья юнец Дэниел. Вот кто не испытывал страха, не строил планов и ни о чем больше не мечтал. А почему бы и нет? О нем позаботится это чрезвычайно сильное создание. В отличие от остальных ему чертовски повезло.

Хайман встал. Помимо всего прочего дело еще и в одиночестве. Он будет рядом с одним из них — с Арманом или с Милем. Вот к чему он стремился в Афинах, когда начал вспоминать обо всем и многое понимать: быть рядом с себе подобными. Поговорить, дотронуться… хоть что-нибудь.

Он двинулся по верхнему проходу, который огибал по периметру весь зал, за исключением дальней его стены, занятой большим видеоэкраном.

Хайман шел с неторопливой человеческой грацией, стараясь ступать как можно осторожнее, чтобы не раздавить налетающих на него со всех сторон смертных.