— Лидия! Имя жены отдалось эхом над съеденными темнотой ступенями, но еще за секунду до этого Джеймс Эшер понял: что-то случилось. Дом был тих, но отнюдь не пуст.
Добавить в моё избранное
369 мин, 19 сек 16521
Когда же ему наконец удалось разомкнуть веки, свет единственной свечи, горящей в вычурном золоченом подсвечнике у противоположной стены, показался невыносимо ярким. Чтобы повернуть голову, Эшеру пришлось собрать все силы. Он лежал на узкой кровати в маленьком подвале, где громоздились полдюжины ящиков с винными бутылками, покрытыми слоем пыли. Открытый арочный проем вел в довольно обширное помещение, но был забран запертой на замок решеткой. По ту сторону прутьев стояли Гриппен, Элиза, Хлоя и Гиацинта.
— Я думала, ты можешь касаться серебра… — по-ребячьи обиженно протянула Хлоя.
— Если человек может завязать кочергу узлом, то это еще не значит, что он сделает то же самое с раскаленной кочергой, — огрызнулся Гриппен. — Не прикидывайся глупее, чем ты есть.
«Решетка, должно быть, серебряная…» — подумал Эшер, смутно догадываясь, что спор, как проникнуть в подвал, завершился тем, с чего начался. Машинально он отметил, что произношение Гриппена куда более архаично, нежели произношение Исидро, и слегка напоминает акцент американцев, живущих в предгорьях Аппалачей. Он чувствовал, что горло его и кисти рук забинтованы, а щеки покрыты жесткой щетиной.
— Может, он сам подойдет и откроет? — Прищурив темные глаза. Гиацинта задумчиво разглядывала Эшера. Что-то изменилось в ее голосе, и она проворковала нежно: — Ты ведь откроешь мне, милый?
Секунду такое решение казалось Эшеру вполне логичным, он только хотел бы знать, куда мог Исидро спрятать ключ. Потом спохватился и покачал головой.
Темные глаза вспыхнули, и все окружающее Эшера словно померкло.
— Ну, пожалуйста… Я не трону тебя и другим не позволю. Я войду — и ты сразу закроешь дверь.
И он опять несколько секунд верил в это — верил, несмотря на случившееся в темной аллее, несмотря на глубокую убежденность в том, что это ложь. Возможно, Исидро имел в виду нечто подобное, когда называл Лотту «хорошим вампиром»
— Ба! — сказал Гриппен. — Я не сомневаюсь, что он бы уже встал, если бы мог.
Гиацинта засмеялась…
— Забавляетесь, детвора?
Гриппен резко обернулся чуть ли не раньше, чем прозвучали эти слова. Женщины сделали это с небольшим запозданием. Казалось, что лица их дрогнули, но это качнулось и затрепетало пламя свечи, тронутое легким сквозняком. Секундой позже из темноты шагнул Исидро — изящный, слегка утомленный, и Эшер обратил внимание, что вампир на этот раз не торопится подойди к остальным вплотную.
— Вынужден предположить, что ты подкрадываешься по сточным трубам, как твои родственники — испанские крысы, — прорычал Гриппен.
— Коль скоро французское правительство проложило эти трубы, грешно было бы не воспользоваться ими. Ты знал когда-либо Туллоча Шотландца? Или Иоганна Магнуса? — Шотландец давно мертв, и, я смотрю, этот проклятый писака научил тебя задавать иезуитские вопросы! Мертвые не имеют дел с живыми, испанец. Их заботы перестали быть нашими с того момента, как мы прекратили дышать и проснулись со вкусом крови во рту и голодом в сердце!
— Однако живые могут то, чего не могут мертвые.
— Это верно! Умирать и быть добычей! И если твой драгоценный доктор еще раз сунется в Лондон, то это первое, что он сможет!
— Или ты собираешься держать его здесь вечно? — насмешливо спросила Элиза. — Ты его нежно любишь, Симон? Никогда бы в тебе этого не заподозрила.
Хлоя серебристо рассмеялась.
— Мертвый может умереть еще раз, — негромко сказал дон Симон. — Лотта рассказала бы тебе об этом, если бы смогла. И Кальвар, и Недди…
— Лотта была неумна, а Кальвар и вовсе дурак, — отрезал Гриппен. — Кальвар был хвастун и разбалтывал встречным и поперечным, кто он и что он. Да какой смертный в здравом уме захочет нас защищать, узнав, кто мы такие? Я всегда думал, что у испанцев дерьмо вместо мозгов, а теперь убедился полностью.
— Из чего бы ни состояли мои мозги, — сказал дон Симон, — но Лотта, Недди, Кальвар и Дэнни — убиты, и мы не можем выследить того, кто их убил. Только другой вампир мог подкрасться к ним незаметно, причем вампир очень древний, очень искусный, способный оставаться невидимым даже для нас. Более древний, чем ты или я…
— Это небылица!
— Нет никаких древних вампиров, — добавила Элиза. — Ты впадаешь в… — Она быстро взглянула на Гриппена, сообразив, что они с доном Симоном ровесники и что слова «впадаешь в детство» могут быть обидны и для того, и для другого.
— Он охотится днем, Лайонел, — сказал дон Симон. — Когда-нибудь ты проснешься, разбуженный солнечным светом.
— А тебя когда-нибудь разбудит осиновым колом твой профессор! — зло парировал Гриппен. — Мы имеем дело лишь друг с другом. Ты объясни это своему болтуну. А когда он вернется в Лондон, получше за ним приглядывай.
И, грубо схватив Хлою за запястье, он потащил ее за собой из подвала. Их причудливые чудовищные тени скользнули, трепеща, по стене.
— Я думала, ты можешь касаться серебра… — по-ребячьи обиженно протянула Хлоя.
— Если человек может завязать кочергу узлом, то это еще не значит, что он сделает то же самое с раскаленной кочергой, — огрызнулся Гриппен. — Не прикидывайся глупее, чем ты есть.
«Решетка, должно быть, серебряная…» — подумал Эшер, смутно догадываясь, что спор, как проникнуть в подвал, завершился тем, с чего начался. Машинально он отметил, что произношение Гриппена куда более архаично, нежели произношение Исидро, и слегка напоминает акцент американцев, живущих в предгорьях Аппалачей. Он чувствовал, что горло его и кисти рук забинтованы, а щеки покрыты жесткой щетиной.
— Может, он сам подойдет и откроет? — Прищурив темные глаза. Гиацинта задумчиво разглядывала Эшера. Что-то изменилось в ее голосе, и она проворковала нежно: — Ты ведь откроешь мне, милый?
Секунду такое решение казалось Эшеру вполне логичным, он только хотел бы знать, куда мог Исидро спрятать ключ. Потом спохватился и покачал головой.
Темные глаза вспыхнули, и все окружающее Эшера словно померкло.
— Ну, пожалуйста… Я не трону тебя и другим не позволю. Я войду — и ты сразу закроешь дверь.
И он опять несколько секунд верил в это — верил, несмотря на случившееся в темной аллее, несмотря на глубокую убежденность в том, что это ложь. Возможно, Исидро имел в виду нечто подобное, когда называл Лотту «хорошим вампиром»
— Ба! — сказал Гриппен. — Я не сомневаюсь, что он бы уже встал, если бы мог.
Гиацинта засмеялась…
— Забавляетесь, детвора?
Гриппен резко обернулся чуть ли не раньше, чем прозвучали эти слова. Женщины сделали это с небольшим запозданием. Казалось, что лица их дрогнули, но это качнулось и затрепетало пламя свечи, тронутое легким сквозняком. Секундой позже из темноты шагнул Исидро — изящный, слегка утомленный, и Эшер обратил внимание, что вампир на этот раз не торопится подойди к остальным вплотную.
— Вынужден предположить, что ты подкрадываешься по сточным трубам, как твои родственники — испанские крысы, — прорычал Гриппен.
— Коль скоро французское правительство проложило эти трубы, грешно было бы не воспользоваться ими. Ты знал когда-либо Туллоча Шотландца? Или Иоганна Магнуса? — Шотландец давно мертв, и, я смотрю, этот проклятый писака научил тебя задавать иезуитские вопросы! Мертвые не имеют дел с живыми, испанец. Их заботы перестали быть нашими с того момента, как мы прекратили дышать и проснулись со вкусом крови во рту и голодом в сердце!
— Однако живые могут то, чего не могут мертвые.
— Это верно! Умирать и быть добычей! И если твой драгоценный доктор еще раз сунется в Лондон, то это первое, что он сможет!
— Или ты собираешься держать его здесь вечно? — насмешливо спросила Элиза. — Ты его нежно любишь, Симон? Никогда бы в тебе этого не заподозрила.
Хлоя серебристо рассмеялась.
— Мертвый может умереть еще раз, — негромко сказал дон Симон. — Лотта рассказала бы тебе об этом, если бы смогла. И Кальвар, и Недди…
— Лотта была неумна, а Кальвар и вовсе дурак, — отрезал Гриппен. — Кальвар был хвастун и разбалтывал встречным и поперечным, кто он и что он. Да какой смертный в здравом уме захочет нас защищать, узнав, кто мы такие? Я всегда думал, что у испанцев дерьмо вместо мозгов, а теперь убедился полностью.
— Из чего бы ни состояли мои мозги, — сказал дон Симон, — но Лотта, Недди, Кальвар и Дэнни — убиты, и мы не можем выследить того, кто их убил. Только другой вампир мог подкрасться к ним незаметно, причем вампир очень древний, очень искусный, способный оставаться невидимым даже для нас. Более древний, чем ты или я…
— Это небылица!
— Нет никаких древних вампиров, — добавила Элиза. — Ты впадаешь в… — Она быстро взглянула на Гриппена, сообразив, что они с доном Симоном ровесники и что слова «впадаешь в детство» могут быть обидны и для того, и для другого.
— Он охотится днем, Лайонел, — сказал дон Симон. — Когда-нибудь ты проснешься, разбуженный солнечным светом.
— А тебя когда-нибудь разбудит осиновым колом твой профессор! — зло парировал Гриппен. — Мы имеем дело лишь друг с другом. Ты объясни это своему болтуну. А когда он вернется в Лондон, получше за ним приглядывай.
И, грубо схватив Хлою за запястье, он потащил ее за собой из подвала. Их причудливые чудовищные тени скользнули, трепеща, по стене.
Страница 68 из 103
