Кодекс чести вампира

— Господин Бехметов, — сухо сказала я, — вы, кажется, собирались сменить тему на более безо­пасную? — Да-да, верно… Хорошо, выберите тему са­ми. Что кажется вам наиболее безопасным? — Вы слышали о Забржицком?

Вампир рассмеялся. Поймал мой недоумен­ный взгляд и рассмеялся еще больше.

— Ужасное горе. Партия прогресса и просве­щения осталась без лидера. Думаю, дни ее сочте­ны. Кстати, какое циничное название: Партия прогресса и просвещения. Когда живешь на земле столько, сколько мы с Жоржем…

— Он ваш ровесник? — Пятью годами младше. Нас связывает даль­нее родство, но мы никогда не любили друг друга. И за два столетия с лишком наша неприязнь ни­чуть не уменьшилась. Представьте мое неудоволь­ствие, когда я узнал, что и он стал вампиром — из всех моих родных самый мне неприятный! И всю свою отвратительно длинную жизнь я повсюду сталкиваюсь с ним!

— А как он стал вампиром? — О, совсем не так, как я. У него это наследст­венное.

— Как!

— Вампиризм передается через кровь, дорогая моя.

— Ну, конечно же, — прошептала я. — Как СПИД.

— Что! — вздрогнув, переспросил вампир, и глаза его как-то странно забегали. Интересно, по­чему его взволновало мое замечание? Однако Бех­метов очень быстро овладел собой: — В общем, сравнение напрашивается, конечно. Но есть одна существенная разница — СПИД сокращает жизнь человека, а тот, кто становится вампиром, живет долго, очень долго. Иногда гораздо дольше, чем ему хотелось бы. Так вот, что касается Жоржа… Тот, кто считал себя его отцом, на самом деле не имел никакого отношения к его рождению. А тот, кто имел… Мне он неизвестен. Жорж уверял меня, что нашел своего родителя, но имя его мне не от­крыл. А я не любопытствовал.

— Что-то мне в это с трудом верится. Вампир снова рассмеялся.

— Не ожидал, что вам удастся так хорошо уз­нать и понять меня за столь короткое время. Хо­рошо. Я знаю, кто его отец. И вы его знаете. Но называть вам его имя я не стану. Может, когда-ни­будь вы догадаетесь. Жизнь без загадок неинте­ресна.

— Ага. Особенно если загадки сочиняют такие мистификаторы, как вы…

— Возможно. Только учтите, больше я ничего не скажу. Правда это или нет, а вы еще долго будете ломать себе над ней голову. Но наша беседа сби­лась куда-то в сторону. Я не договорил своего мне­ния о прогрессе и просвещении… Видите ли, mа chere mademuaselle, сколько я себя помню, вокруг все твердят об этих двух прекрасных предметах — прогрессе и просвещении. При всем при том люди нисколько не меняются. Законы стали гуманнее, свобод и прав прибавилось настолько, что иногда хочется их немного сократить, но люди… Люди ос­тались прежними. Прогресс и просвещение не за­тронули их душ совершенно, разве что отлакировали и отполировали их наружность и манеры. Но глупо считать, что отбросы станут чем-то другим, если их покрыть лаком и обрызгать дорогими ду­хами.

Я покачала головой: — Хорошо же вы относитесь к людям! Вампир пожал плечами: — Я просто не питаю относительно них ника­ких иллюзий.

— А обед в обществе отбросов не портит вам аппетита? — ехидно осведомилась я.

В ответ вампир поднялся с места и с изыскан­ным поклоном галантно поцеловал мне руку.

— Не стоит воспринимать все так буквально. И не забывайте, несмотря на некоторые мои не­стандартные качества, я тоже человек. Во всяком случае, мне хотелось бы так думать.

— И ничто человеческое вам не чуждо, — ус­мехнулась я. — Например, радость по случаю ги­бели родственника.

— Гибели? — вампир посмотрел на меня с на­смешливым удивлением. — А вы уверены в том, что Жорж погиб? — Ну… — смешалась я. — Так говорили в ново­стях… Из репортажа я поняла, что машину, в кото­рой он находился, взрывом разнесло на куски. Разве он мог выжить?

Вампир достал из кармана фляжку, медленно отвинтил крышечку, сделал глоток.

— Не знаю. Но не удивлюсь, если вдруг его ос­танки пропадут из морга.

— Неужели вампира действительно можно убить только осиновым колом? — с любопытством спросила я.

— Вообще-то, можно еще сжечь тело и пепел развеять по ветру, — спокойно ответил вампир. — Но это хлопотно. А осиновым колом — да. Срав­нительно просто и надежно. Одна радость — со­временные люди, особенно городские, не очень-то разбираются в породах дерева, если это не ме­бель и не паркет. Поэтому вампирам за свою жизнь особенно опасаться не приходится.

— Тогда у вас нет причин грустить.

— А что, разве грусть может быть вызвана только страхом за свою жизнь? И потом, то, что я сейчас испытываю, нельзя назвать грустью. Это, знаете ли, такое гнетущее, безысходное чувство, которому я никак не подберу определение.

— И в чем же причина? — В том-то и беда, что причин много. И ни од­ной я не могу поделиться с вами.

— Почему же? — нетерпеливо спросила я. Ме­ланхоличная насмешливость моего собеседника и мрачные тайны, на которые он намекал, начали меня утомлять.