Кодекс чести вампира

— Только, умоляю, не пали сразу во все, что покажется тебе страшным или подозри­тельным, ладно?

Я пообещала вести себя благоразумно и в под­тверждение своих благих намерений спрятала пистолет в рюкзак. А из рюкзака достала термос со сладким чаем, сверток с бутербродами, пакет с ва­нильными сухарями и кулек конфет. Я уже, кажет­ся, упоминала, что меня на нервной почве одоле­вает страшный жор, иногда в сочетании с не менее страшной сонливостью. Бывает, конечно, и на­оборот — я теряю и сон, и аппетит. Но такое слу­чается только при сильных любовных пережива­ниях.

Пиршество мое закончилось тем, чем и долж­но было закончиться. Наевшись до отвала, потаращившись немного осоловелыми глазами в тем­ноту за окнами машины и зевнув от всей души раз двадцать, я устроилась поудобнее, закрыла глаза и моментально провалилась в глубокий и крепкий сон.

Проснулась я от хлопка автомобильной двер­цы — кто-то сел на водительское сиденье. Я при­няла сидячее положение — за время сна я съехала куда-то вбок и вниз, приняв положение, которое моя кузина образно называет позой «зю» — и, пы­таясь разлепить веки, сонным голосом спросила: — Ну что, поймали ее? — Пока что нет! — насмешливо ответил жен­ский голос, и одновременно с этим раздался не­приятный металлический щелчок.

Глаза мои распахнулись сами собой. И первое, что они увидели, было дуло пистолета, направлен­ное мне прямо в лоб.

— Добрый вечер! — хрипло сказала Катя.

С трудом оторвав глаза от пистолета, я встре­тилась с ней взглядом. Надо признаться, это до­ставило мне столько же радости, сколько можно испытать, обнаружив, что стоишь на краю колод­ца и держаться тебе абсолютно не за что. На блед­ном лице Кати, покрытом крупными каплями по­та, обозначилась какая-то полубезумная улыбка, пистолет трясся в ее руке. К сожалению, я была слишком близко от нее, чтобы надеяться, что, на­чав стрелять в меня, она промахнется. У меня тоже был пистолет, но что толку? За ним надо было лезть в рюкзак, а Катя вряд ли была настроена на то, чтобы позволить мне это.

Дуло пистолета уткнулось мне в переносицу. От холодного прикосновения металла меня мо­ментально затрясло, как осиновый лист. Катя же отвернулась от меня и, держа пистолет все в том же положении, начала вращать ручку стеклоподъ­емника. Приоткрыв окно, она проорала в темноту: — У меня ваша девчонка! Если кто-нибудь из вас подойдет к машине ближе чем на два метра, она умрет!

После этих слов мне показалось, что умру я го­раздо раньше и даже без помощи Катиного писто­лета — просто окочурюсь от страха.

А Катя снова повернулась ко мне.

— Лезь вперед! — потребовала она, плотнее прижимая пистолет к моей голове.

— Как это? — растерянно пролепетала я.

— Перелезай на переднее сиденье! Живо! Мне пришлось повиноваться, хотя руки и ноги слушались неохотно, а зубы лихо исполняли удар­ную партию из какой-то веселенькой джазовой композиции.

— Хромова, отпустите девушку, — раздался усиленный мегафоном голос Захарова. — Этим вы ничего не добьетесь. Сдавайтесь! Сопротивление бесполезно!

— Ничего, ничего… — шептала тем временем Катя. — Ничего, ничего, ничего…

На ее счастье, Даниель оставил ключи в зажи­гании. На ее беду, «Победа» принадлежала ангелу, и, даже имея в своем распоряжении ключи, посто­ронний человек не мог завести эту машину. А у Ка­ти, вдобавок ко всему, одна рука была занята пис­толетом, да и нервы ее были не в порядке. И когда она принялась левой рукой шарить под приборной панелью, а правой, державшей пистолет, начала крутить ключ зажигания, оставив на минуту меня без внимания, дверь с моей стороны распахнулась и кто-то с силой выдернул меня наружу.

Как только я вывалилась из машины, меня схватили в охапку и потащили прочь от машины, прикрывая собой. Что-то грохнуло совсем рядом, потом раздались выстрелы и нечленораздельные крики… Отбежав от «Победы» на полтора десятка метров, мы с моим спасителем повалились на сы­рую траву…

В ту же минуту я увидела бегущих в нашу сто­рону Себастьяна и Даниеля.

Мой ангел, подбежавший первым, схватил ме­ня за плечи и прошептал: — Ты цела?

У меня хватило сил только на то, чтобы слабо кивнуть. Тогда Себастьян повернулся к моему спасителю. К тому времени в глазах у меня уже прояснилось, так что и я смогла рассмотреть его. И вскрикнула от удивления.

Это был тот самый сероглазый саксофонист!

Правда, теперь рукав его черного бушлата был порван, и по нему на глазах расползалось темное пятно.

— Ты ранен! — воскликнул Себастьян.

— Пустяки! — совершенно в духе всяких там боевиков отмахнулся саксофонист. — Царапина.

— Не надо было так рисковать, — Себастьян укоризненно покачал головой.

— Я привык сам исправлять свои ошибки.

— Это была наша ошибка, не твоя.

— Нет, и моя тоже. Я мог этого не допустить…