Кодекс чести вампира

Вскоре раздался громкий лязг — дверь снаружи закрывали на за­мок.

Минуту спустя длинная хищная черная рыба бесшумно отплыла от дома и направилась в тем­ную глубину города.

А через два часа, когда холодное, но ясное осеннее утро застелило переулок длинными сини­ми тенями, к дому вампира с ревом подкатила чер­ная «Победа» Из нее выскочили двое. Каждый держал в руках по недлинной грубой палке, заост­ренной с одного конца.

Тот из двоих, что был повыше ростом, с силой толкнул плечом входную дверь. Раздался громкий треск. Кусок двери с замком остался на прежнем месте, а другая, большая часть, скрипнув петлями, открылась внутрь.

Двое вошли в дом.

Пусто и темно было внутри. Камин догорел, и в комнате стоял отвратительный запах жженой пластмассы. Вошедшие покрутили носами и оба подумали об одном и том же. Высокий подошел к окну и отдернул шторы. Его спутник приблизился к столу и, удивленно подняв брови, взял оставлен­ное вампиром письмо. Покачал головой, убрал его в карман плаща и, покрутив в руках осиновый кол, с досадой отшвырнул его в сторону.

Глава 35. Божий дар и яичница

Проснулась я оттого, что яркое осеннее солнце проникло сквозь стеклянную крышу в квартиру Себастьяна. Повернувшись на правый бок, я ле­ниво приоткрыла глаза и увидела, что соседняя подушка пуста. И, отбросив в сторону одеяло, сле­тела как ошпаренная на пол, вспомнив вчерашний вечер — вернее, глубокую ночь — и свое намере­ние встать до света, увязаться за ангелами и любой ценой предотвратить гибель вампира.

«Он, конечно, убийца, — дремотно думала то­гда я, закинув руки за голову и задумчиво созер­цая звездную россыпь за черным куполом, развер­нувшуюся над стеклянной крышей, — и бессове­стный обманщик к тому же, но осиновый кол в сердце… Бр-р… Это слишком отвратительно» И с опаской косилась на прекрасное лицо лежащего рядом ангела, смутно виднеющееся в ночной тем­ноте, — не дрожат ли опущенные вниз длинные ресницы, не играет ли улыбка на нежных губах, не читает ли он опять мои мысли, как открытую кни­гу? Но прекрасное лицо дышало покоем и бла­женством, подозрений не внушало и поверить в то, что его обладатель собирается утром без ма­лейшей жалости уничтожить Бехметова, было почти невозможно.

А теперь все пропало, и я во всем виновата! Проспала и лишила вампира последнего шанса на спасение. А главное — навсегда лишила себя по­коя. Смогу ли я теперь вообще общаться с Себастьяном, зная, что он, пускай и во имя добра, сде­лал с Бехметовым?

Тут до моего слуха донеслось какое-то позвякивание. Звук шел из того угла просторной комна­ты, который представлял собой кухонную часть квартиры — с плитой, мойкой, высоким столом и шкафчиками для посуды и продуктов. Оглянув­шись, я увидела открытый холодильник и чью-то спину — явно мужскую. На мгновение еще пока­залось, что это Себастьян, что поездка к Бехметову не состоялась и, значит, все хорошо и замечатель­но. Однако спина распрямилась, мелькнули свет­лые пряди в коротких волосах, дверь холодильни­ка закрылась и ко мне повернулся Федор. А зна­чит, все мои надежды были напрасны.

— Доброе утро! — сказал Федор. — Глазунью будешь?

Вместо ответа я машинально кивнула головой, хотя утро мне добрым не казалось, а есть совер­шенно не хотелось.

— Себастьян с Даниелем еще не вернулись? — тусклым голосом задала я единственный интере­сующий меня вопрос.

Федор покачал головой, ставя сковородку на огонь.

— Нет еще. Да ты не волнуйся, с ними все бу­дет в порядке.

— А за них я и не волнуюсь, — делая вырази­тельное ударение на словах «за них» ответила я.

— Понятно, — усмехнувшись, отозвался Фе­дор и бросил на сковороду большой кусок сливоч­ного масла.

— Что тебе понятно? — не слишком вежливо поинтересовалась я, почему-то уязвленная его ус­мешкой.

— Сострадание к вампиру. Обычные чувства для человека, который никогда не сталкивался с необходимостью защищать других.

— А что, убийство — единственный способ за­щиты? — Я смотрела на своего спасителя весьма недружелюбно и ничего не могла с собой поде­лать.

— Иногда — да, — ответил тот, раскалывая но­жом скорлупу яйца. — Если, например, ты живешь в доме на краю леса, а из леса вышел медведь-лю­доед и угрожает тебе, а главное — твоим близким, тебе надо взять ружье и убить его, несмотря на все теплые чувства к живой природе.

— Но мы живем не на краю леса?

Федор повернулся ко мне и сказал без улыбки: — В некотором смысле — мы живем на краю мира. И если ты полагаешь, что этому миру ничто не угрожает по-настоящему и все пришельцы с той стороны — не более чем милые персонажи из передачи «В гостях у сказки» ты сильно заблужда­ешься.

Звучало это весьма убедительно, но меня ни капельки не успокоило. Я тоскливо вздохнула и скривила рот. Яичница на сковородке громко стрельнула маслом.