Кодекс чести вампира

— И, — продолжал Федор, открывая по очере­ди дверцы шкафов и заглядывая внутрь, — я могу тебя несколько утешить. Конечно, ты видела вам­пиров, которые выглядят, как живые люди, если не принимать в расчет их тень. И, конечно, ты относишься к ним, как к живым людям — не совсем обычным, но все-таки людям. Но они-то не люди!

— Да, это я поняла, — насмешливо ответила я. — Они — вампиры.

— Они — живые мертвецы, если хочешь знать. Человек не может жить дольше положенного при­родой срока. Человек не пьет кровь себе подоб­ных. Человек не способен на то, на что способны вампиры. Вампир — это тот, кто, попав в зазор ме­жду жизнью и смертью, остается среди живых, чтобы сеять среди них гибель. Поэтому Себастьян и Даниель не совершают убийства. Они возвраща­ют мертвеца туда, где ему положено быть, — в мо­гилу.

— Все это слишком мудрено для меня, — недо­вольно отозвалась я и хмуро посмотрела на коль­цо. Оно светилось ровным, спокойным светом. Честно говоря, в эту минуту я отчаянно жалела, что когда-то приобрела его и ввязалась в эту ду­рацкую битву между добром и злом. Конечно, ра­ди того, чтобы находиться рядом с Себастьяном, я согласна даже принять участие в футбольном мат­че, причем в роли мяча. Но мысль о том, что мис­сия ангелов на земле включает в себя собственно­ручное уничтожение вампиров, была мне все же не слишком приятна.

Когда Федор положил в плетеную корзинку нарезанный хлеб, я вдруг спохватилась.

— Послушай, а как ты себя чувствуешь? Я тут сижу сложа руки, а ты, раненый, все делаешь…

Федор молча закатал рукав рубашки и показал плечо. Я невольно ахнула. На месте вчерашней ра­ны остался только нежно-розовый рубец.

— Но это не значит, что мне не надо беречься от пуль, — улыбнулся Федор, глядя на мое восхи­щенное лицо. — Потому что даже ангелы не смо­гут спасти тебя от смерти. А вот яичница может! Но, правда, только от одной смерти — от голод­ной. Так что присоединяйся. Спасение голодаю­щих — дело рук самих голодающих.

— Я забыла поблагодарить тебя за вчераш­нее, — сказала я, взбираясь на высокий табурет и придвигая к себе тарелку с белым пористым полу­месяцем с двумя желтыми совиными глазами и тонкой коричневой бахромой по краю. Ангел он или страж, этот Федор, а яичница у него, между прочим, подгорела.

— Ой, только не сейчас, — откликнулся мой спаситель. — Разговоры о возвышенном портят аппетит. Считай, что уже поблагодарила, а я тебе ответил: «Что ты, что ты, не за что!» И давай забу­дем об этом.

Но отвязаться от такой настырной девицы, как я, не так-то просто. Вообще, я предупреждаю всех заранее — если есть намерение насладиться при­ятным ужином в спокойной обстановке, то это не со мной. Сотрапезник либо подавится от смеха, либо обольется красным вином (напоминаю, что оно не отстирывается, и даже пятновыводитель, который я могу одолжить, не всегда помогает!), ли­бо ему придется лезть вместе со мной под стол и собирать с ковра невероятно жирный рис с куска­ми мяса (история из жизни!). А еще он может ли­шиться какой-нибудь детали своего столового сервиза, потому что при разговоре я весьма ожив­ленно машу руками, не говоря уж о том, что ему так и не удастся почувствовать вкус поглощаемой пищи, потому что я назойливо буду приставать с вопросами и не успокоюсь до тех пор, пока не по­лучу подробнейший ответ. Бедняга Федор просто не знал, с кем связался.

— Федя, скажи, а чем страж отличается от ан­гела? — спросила я, забыв о содержимом своей та­релки. — И как ты узнал, что ты страж? Тебе об этом кто-нибудь сказал? И если да, то кто это был? И ты ему поверил, не подумал, что тебя просто об­манывают?

Ошеломленный лавиной моих вопросов, Фе­дор запихнул в рот сразу половину своей порции и жестом показал мне, что не может ответить, пока не прожует. И сделал попытку знаками намекнуть мне, что у меня тоже есть, чем занять свои челю­сти. Но я не обратила на его намеки внимания.

Отвертеться было невозможно, и Федя, вздох­нув, сказал: — Ангелы на землю попадают не так уж часто, как кажется. А стражи живут среди людей, и их много. Почти все они знают, кто они, потому что все имеют необычные способности и сверхъесте­ственные таланты. Да к тому же кто-то один из родителей, тоже страж, в свое время говорит сво­ему ребенку, в чем его особенность, отличие от других людей. А еще — с самого детства на нас идет охота…

— Какая охота? — покрываясь мурашками, спросила я.

— Ну, разумеется, не с ружьями, — улыбнулся Федор. — Все дело в том, что стражи — люди, хотя каждый из нас и наделен особым даром. Поэтому, как и за всякого человека, за нас борются светлые и темные силы, но эта борьба еще ожесточеннее, чем битва за человека.

— Нет, подожди, это все общие слова, а я хочу знать про тебя… — упорствовала я.

Федя поджал губы и округлил глаза.