Кодекс чести вампира

Натурщица же единственная знала о намерении Хромова жениться на Натали, и, следовательно, ей был известен мотив убийства. Я не хотел этих смертей и, когда узнал о них, понял, что совершил ошибку, связавшись с Катей.

Чтобы замести следы, я придумал трюк — мы с Катей по очереди обратились в Ваше детективное агентство. Еще одна ошибка. Но кто же знал, что все так сложится!

Вам, наверное, интересны подробности убий­ства? Должен вас разочаровать. Я ни секунды не жалею о том, что сделал с Хромовым, но убийст­во — отвратительная вещь. Скажу коротко — мы пришли к нему с Катей, я рассказал ему, что я вам­пир, и умело подвел к мысли сделать еще один «Поцелуй вампира» Дальнейшее произошло очень быстро… Он почти ничего не почувствовал. Я по­ступил с ним гуманней, чем он того заслуживал. То же можно сказать и о Кате. Вы, конечно, догадались, что это я убил ее. Но последнее убийство не было возмездием, поэтому ее кровь я пить не стал.

Что еще? Теперь, если мое участие в убийстве Хромова получит огласку, я стану изгоем не только среди людей, но и среди вампиров. К тому же — увы! — сокрушительный удар будет нанесен по Хартии. Самый яростный ее защитник нарушил ее — да как! Намеренно, обдуманно, хладнокров­но… Последнее слово особенно подходит к этому случаю…

Впрочем, меня все происшедшее теперь не слишком волнует. Главное — Натали больше ничто не угрожает. Тот, кто распоряжается нашими жиз­нями, оказался к ней милостив: в ее крови не на­шли вируса, так что Хромову не удалось утянуть мою девочку за собой в могилу.

А моя слишком долгая вампирская жизнь от­ныне стремительно движется в сторону финала. Я обречен. Вирус иммунодефицита не щадит и вампиров, это известно уже давно. Те, кто по той или иной причине пил зараженную кровь, умира­ли — и довольно быстро. Но я готов к этому. В од­ном из уединенных монастырей на отрогах Тибета меня ждет старый приятель, ушедший от тревог мира и каким-то чудом научившийся обходиться без питья человеческой крови. Быть может, там, на краю света, и я обрету долгожданный покой.

Время мое на исходе, и мне остается только попрощаться с Вами. Бумага стерпит все, поэтому я позволю себе дерзость — нежно поцелую Вас на прощание.

Преданный Вам, Жан Бехметов.

Вместо эпилога. Наш пострел везде поспел

Бабье лето пролетело быстро, словно золотой кленовый лист, упавший с ветки. Зарядили дожди, и стало понятно, что впереди только пасмурные дни. И долгие темные ночи, и холода, и стылая во­да в черных лужах, и снег, снег, снег — долго-дол­го, до весны…

Но в квартире под стеклянной крышей тепло, потрескивает огонь в камине, я стучу по клавишам компьютера, пытаясь дописать очередной свой рассказ, а мысли мои бродят без порядка и цели, потому что Себастьян сидит напротив на диване и, вместо того чтобы, как все порядочные люди, то есть зашедшие «на огонек» Даниель и Надя, об­щаться друг с другом, поглядывая краем глаза на экран телевизора, работающего с отключенным звуком, гипнотизирует меня. И уверяю вас, ни од­на особа женского пола, даже дряхлая, слепая или мертвая, не смогла бы отнестись к такому взгляду равнодушно.

В конце концов, я понимаю, что занятие мое бесполезно, и поднимаю глаза, и сижу неподвиж­но, с беспомощной и блаженной улыбкой. И толь­ко сердце в груди выстукивает шифрованную ра­диограмму, смысл которой известен только двоим.

И, конечно же, все это нарушает вопль заразы Нади, которой, как нарочно, вздумалось переклю­чать телевизионные каналы: — Ой! Смотрите, смотрите!

Разумеется, все взгляды немедленно обращаются на экран телевизора. А там идет дурацкое но­вое ток-шоу «Наизнанку» которое ведет не кто иной, как известный всем Алексей Алисов — единственный, кажется, человек на свете, которо­му убийство Хромова принесло пользу. Однако не вид Алисова так подействовал на Надю. Вот на эк­ране снова крупным планом — зрители в студии. Один из них — блондин с фиалковыми глазами, сидящий в обнимку с грудастой девахой, — раз­вязно подмигивает в камеру.

— Ну и что ты так разоралась? — недовольно спрашиваю я. — Что, первый раз в жизни Тигру увидела?

И пересаживаюсь со стула на диван к Себасть­яну. Он обнимает меня, и я, закрывая глаза, кладу голову ему на плечо.

А с Тигрой я еще разберусь!