Майклу Спенсеру и Монике Кендрик, лучшим из колдунов, которых я знаю.
Добавить в моё избранное
561 мин, 8 сек 16997
Дух уже начал пьянеть от музыки. Когда он почувствовал, что его шатает, он еще крепче ухватился за микрофон.
Зрители были как море. Музыка текла как река. Она могла унести тебя и утопить. Но утонуть в этой реке было бы сладостно. Его собственный, голос был как густое вино, обволакивающее горло. Бледные руки хватали звуки и возносили их ввысь в клубах ароматного дыма. Для этих детей Дух всегда пел в полный голос, до боли в горле — его голос звенел и искрился, как натянутая золотая струна.
Напряжение между ним и Стивом было таким, что казалось — сейчас полетят искры. Дух сцепил пальцы на микрофоне и поднял глаза к позолоченному потолку. Стив тряс головой словно припадочный. Его волосы разлетелись, словно рваное черное облако. Искрящиеся капли пота с шипением падали на раскалившуюся гитару, летели в зал, сыпались на запрокинутое лицо Духа. Дух слизнул с губ солоноватый пот и попробовал вздохнуть. Ему было нечем дышать. Зал забрал себе все. Ему осталась только песня, стремящаяся в бесконечную высь. И если он ее не отпустит, его сердце просто взорвется.
Он забыл про новое лицо Зиллаха.
Он забыл обо всем.
На последней песне Стив подошел к микрофону, он подпевал вторым голосом. Это была песня «Мир» — композиция, которой они заканчивали все свои выступления. Стив гладил пальцами струны, заставляя их выпевать мелодию.
— Мир без равновесия, — пел Дух.
— Мир без конца, — подхватывал Стив, как обычно, не попадая в такт.
Но сегодня он пел значительно лучше, чем раньше. Наверное, так хорошо он еще никогда не пел. То есть пел он по-прежнему паршиво, но сегодня в его голосе был некий хриплый надрыв, рожденный печалью и пивом. Зал встал на цыпочки.
— НАМ НЕ СТРАШНО, — пел Дух на грани срыва. — НАМ НЕ СТРАШНО.
— Пусть приходит ночь, пусть приходит ночь, — пел Стив у него за спиной. Влага у него на щеках… это был просто пот. Во всяком случае, он сам так скажет. А Дух не станет спорить. — Нам не страшно, — прошептал он в микрофон, и зал прошептал в ответ: — Пусть приходит ночь…
Стив убрал гитару в футляр, защелкнул замочки и поспешил в бар. Он был уже полупьян и заметил, что пиво ему подает вовсе не Кинси Колибри. Этот новый бармен был еще выше и еще бледнее, чем Кинси, и вообще — вид у него был жутковатый. Кажется, Стив его раньше не видел. Во всяком случае, он не помнил. В голове промелькнул смутный образ: большая широкополая шляпа, темные очки. Но этот образ не ассоциировался ни с чем конкретным, и Стив тут же об этом забыл.
Дух пошел побродить по залу. Рядом со стойкой Стив заприметил курчавую голову в линялой бандане: Терри Бакетт, владелец музыкального магазина, где работал Стив, и по совместительству — неплохой барабанщик. Он играл на ударных, когда они записывали свой альбом, и иногда играл с ними в клубе. Он только недавно вернулся из отпуска. Увидев Стива, он сделал знак бармену, чтобы тот подал им еще по пиву. Бармен достал из холодильника две бутылки «Специального богемского» «Спецбогемы» как называл его Терри, или мочи престарелого опоссума, как называл его Стив. Но Терри угощал.
— Ну рассказывай, как дела, — спросил Стив, отхлебнув пива.
— Я тут охренительно отдохнул. Путешествовал по стране. Две недели на колесах. Правда, без дураков… две недели не слезал с мотоцикла. Доехал до самого Нового Орлеана, ты знаешь? — Стив знал. Они уже обсудили это на работе, но Терри общался с таким количеством народа, что всегда забывал, кому он что говорил. — Там есть один бар во Французском квартале… — Терри явно собрался погрузиться в воспоминания. — По четвергам там любая выпивка стоит двадцать пять центов. И весь вечер играет Том Уэйтс. Два альбома, снова и снова. «Blue Valetain» и«Heart Attack and Vine»…
Стив представил себе этот бар. Пол там, наверное, липкий. Стены искрятся синими отсветами от старой неоновой вывески. С каждой неделей записи Уэйтса становятся все заезжаннее и заезжаннее и все сильнее хрипят, как будто у Тома — прогрессирующий рак гортани. Ему хотелось оказаться там в какой-нибудь из четвергов, сидеть где-нибудь в уголке и сдувать пену с пятой или шестой кружки пива. И напрочь забыть про Потерянную Милю и про «Священный тис» (На самом деле ты хочешь забыть о другом, — шепнул въедливый голос у него в голове. Стив был уже в том состоянии, когда можно не обращать внимания на какие-то внутренние голоса, но лучше для верности выпить еще пару пива — чтобы заткнуть его наверняка!) Рассказ Терри ему понравился. Может быть, они с Духом тоже как-нибудь съездят в Новый Орлеан.
— Там, во Французском квартале, можно разжиться такой славной дурью. Это, скажу тебе, что-то с чем-то, — продолжал Терри. Новый бармен наливал пиво в пластиковые стаканчики, повернувшись к ним спиной. Но было заметно, что он прислушивается к разговору. — Я взял себе унцию этого… как его… «красного попакатептеля» во. Два раза пыхнешь и улетаешь…
— Кто тут чем пыхает?
Зрители были как море. Музыка текла как река. Она могла унести тебя и утопить. Но утонуть в этой реке было бы сладостно. Его собственный, голос был как густое вино, обволакивающее горло. Бледные руки хватали звуки и возносили их ввысь в клубах ароматного дыма. Для этих детей Дух всегда пел в полный голос, до боли в горле — его голос звенел и искрился, как натянутая золотая струна.
Напряжение между ним и Стивом было таким, что казалось — сейчас полетят искры. Дух сцепил пальцы на микрофоне и поднял глаза к позолоченному потолку. Стив тряс головой словно припадочный. Его волосы разлетелись, словно рваное черное облако. Искрящиеся капли пота с шипением падали на раскалившуюся гитару, летели в зал, сыпались на запрокинутое лицо Духа. Дух слизнул с губ солоноватый пот и попробовал вздохнуть. Ему было нечем дышать. Зал забрал себе все. Ему осталась только песня, стремящаяся в бесконечную высь. И если он ее не отпустит, его сердце просто взорвется.
Он забыл про новое лицо Зиллаха.
Он забыл обо всем.
На последней песне Стив подошел к микрофону, он подпевал вторым голосом. Это была песня «Мир» — композиция, которой они заканчивали все свои выступления. Стив гладил пальцами струны, заставляя их выпевать мелодию.
— Мир без равновесия, — пел Дух.
— Мир без конца, — подхватывал Стив, как обычно, не попадая в такт.
Но сегодня он пел значительно лучше, чем раньше. Наверное, так хорошо он еще никогда не пел. То есть пел он по-прежнему паршиво, но сегодня в его голосе был некий хриплый надрыв, рожденный печалью и пивом. Зал встал на цыпочки.
— НАМ НЕ СТРАШНО, — пел Дух на грани срыва. — НАМ НЕ СТРАШНО.
— Пусть приходит ночь, пусть приходит ночь, — пел Стив у него за спиной. Влага у него на щеках… это был просто пот. Во всяком случае, он сам так скажет. А Дух не станет спорить. — Нам не страшно, — прошептал он в микрофон, и зал прошептал в ответ: — Пусть приходит ночь…
Стив убрал гитару в футляр, защелкнул замочки и поспешил в бар. Он был уже полупьян и заметил, что пиво ему подает вовсе не Кинси Колибри. Этот новый бармен был еще выше и еще бледнее, чем Кинси, и вообще — вид у него был жутковатый. Кажется, Стив его раньше не видел. Во всяком случае, он не помнил. В голове промелькнул смутный образ: большая широкополая шляпа, темные очки. Но этот образ не ассоциировался ни с чем конкретным, и Стив тут же об этом забыл.
Дух пошел побродить по залу. Рядом со стойкой Стив заприметил курчавую голову в линялой бандане: Терри Бакетт, владелец музыкального магазина, где работал Стив, и по совместительству — неплохой барабанщик. Он играл на ударных, когда они записывали свой альбом, и иногда играл с ними в клубе. Он только недавно вернулся из отпуска. Увидев Стива, он сделал знак бармену, чтобы тот подал им еще по пиву. Бармен достал из холодильника две бутылки «Специального богемского» «Спецбогемы» как называл его Терри, или мочи престарелого опоссума, как называл его Стив. Но Терри угощал.
— Ну рассказывай, как дела, — спросил Стив, отхлебнув пива.
— Я тут охренительно отдохнул. Путешествовал по стране. Две недели на колесах. Правда, без дураков… две недели не слезал с мотоцикла. Доехал до самого Нового Орлеана, ты знаешь? — Стив знал. Они уже обсудили это на работе, но Терри общался с таким количеством народа, что всегда забывал, кому он что говорил. — Там есть один бар во Французском квартале… — Терри явно собрался погрузиться в воспоминания. — По четвергам там любая выпивка стоит двадцать пять центов. И весь вечер играет Том Уэйтс. Два альбома, снова и снова. «Blue Valetain» и«Heart Attack and Vine»…
Стив представил себе этот бар. Пол там, наверное, липкий. Стены искрятся синими отсветами от старой неоновой вывески. С каждой неделей записи Уэйтса становятся все заезжаннее и заезжаннее и все сильнее хрипят, как будто у Тома — прогрессирующий рак гортани. Ему хотелось оказаться там в какой-нибудь из четвергов, сидеть где-нибудь в уголке и сдувать пену с пятой или шестой кружки пива. И напрочь забыть про Потерянную Милю и про «Священный тис» (На самом деле ты хочешь забыть о другом, — шепнул въедливый голос у него в голове. Стив был уже в том состоянии, когда можно не обращать внимания на какие-то внутренние голоса, но лучше для верности выпить еще пару пива — чтобы заткнуть его наверняка!) Рассказ Терри ему понравился. Может быть, они с Духом тоже как-нибудь съездят в Новый Орлеан.
— Там, во Французском квартале, можно разжиться такой славной дурью. Это, скажу тебе, что-то с чем-то, — продолжал Терри. Новый бармен наливал пиво в пластиковые стаканчики, повернувшись к ним спиной. Но было заметно, что он прислушивается к разговору. — Я взял себе унцию этого… как его… «красного попакатептеля» во. Два раза пыхнешь и улетаешь…
— Кто тут чем пыхает?
Страница 82 из 147
