Майклу Спенсеру и Монике Кендрик, лучшим из колдунов, которых я знаю.
Добавить в моё избранное
561 мин, 8 сек 17004
Так продолжалось весь день. С той минуты, когда они вышли из дома Духа и Стива. Вышли украдкой — почему-то именно это слово приходило на ум Никто, когда он задумывался о сегодняшнем происшествии. Да, они вышли через дверь. Средь бела дня. Но все равно украдкой. К вечеру лицо Зиллаха полностью исцелилось, и он держался с Никто вполне дружелюбно. Но сейчас Зиллах вел себя так, как будто концерт ему не понравился. Может быть, музыка показалась ему скучной? Или клуб слишком маленьким и нестильным? Или Зиллах просто затаил злобу на Стива с Духом?
Если это действительно так, размышлял Никто, то надо скорей забирать Молоху с Твигом и ехать из этого города. Он видел Потерянную Милю; он побывал на концерте. Здесь для него нет места. Ни для него, ни для его новой семьи. Никто догнал Зиллаха и пошел рядом с ним. Справа был целый квартал заброшенных магазинов. Слева тянулся ряд припаркованных у тротуара машин. В их лобовых стеклах отражался лунный свет. На капоте одной из машин сидела сгорбленная фигура. Когда они с Зиллахом подошли ближе, Никто разглядел, что это была девушка. С длинными распущенными волосами, которые закрывали всю спину. Они подошли еще ближе, и он увидел, что девушка плачет.
Зиллах потянул его к ней. Вряд ли Зиллах был голоден — после пиршества прошлой ночью, — но сейчас Никто не хотелось об этом думать. Он не сделает этого снова. Во всяком случае, не сейчас. Тем более что Молохи с Твигом поблизости не было. Зиллах тронул девушку за плечо: — Тебе плохо, милая? Мы можем как-то помочь?
И Никто показалось, что он все понял. Он поступил наперекор Зиллаху, и его наказание еще не закончилось.
Но Никто было уже все равно. Если Зиллах хочет эту девицу, пускай берет. Или любую другую девицу — кого угодно. Потому что сейчас Никто понял одну очень важную вещь, которую не понимал раньше: Зиллах не просто сердит на него за то, что он его не послушался и даже ударил. Зиллах просто ревнует. Ревнует к Стиву и Духу. К их музыке, которая так нравится Никто. И как только он это понял, он почувствовал себя очень сильным, даже могущественным — как в тот раз, когда они со Страшилой ширялись на старом кладбище. Кто-то ценит его настолько, что даже ревнует… кто-то такой невозможно красивый и обаятельный, как Зиллах. Ощущение просто пьянящее.
И еще Никто понял, что оно ему нравится.
Энн испуганно вскинула голову, когда кто-то тронул ее за плечо. Она не слышала, как он подошел, этот парень… впрочем, в ее теперешнем состоянии она бы, наверное, вряд ли заметила даже марширующий оркестр. Может, в другой ситуации ей бы понравилось, что на нее обращают внимание незнакомые парни, но сейчас она была не в лучшем виде: глаза заплаканные, челка липнет ко лбу, тушь потекла, макияж размазался, бледная кожа — Энн специально не загорала летом, чтобы добиться этой полупрозрачной бледности, — вся пошла красными пятнами из-за того, что она разревелась, как последняя дура. Да пошел он куда подальше, этот Стив Финн, — подумала она. — Чтоб ему… Энн попыталась придумать наиболее страшную кару, но тут она увидела парня, который с ней заговорил, и тут же забыла про Стива. Она даже забыла про то, что она сейчас выглядит как бомжиха с бодуна.
Она была зачарована, по-другому не скажешь. Она мельком взглянула на второго парня — обычный модный старшеклассник, ничего выдающегося — и снова уставилась на Зиллаха. У него были поразительные глаза. Да и все остальное было очень даже ничего. Он был совсем небольшого роста — обычно Энн нравились очень высокие парни, — и для ее идеала мужчины он был чуточку крепковат (оба, Стив и Элиот, могли бы соперничать друг с другом в борьбе за звание Почетного Дистрофика!). Но его лицо было как маска, выточенная из лунного камня, — идеальное и слегка жестокое. Аристократическое лицо. Его гладкая кожа была безупречной.
Он взял Энн за руку, и она увидела, какие тонкие и красивые у него руки. Под шелковой кожей выпирали тяжелые темные вены. Через пару секунд Энн сообразила, в чем дело: вены так хорошо просматривались, потому что у него на руках почти не было волос. И на голой груди под наполовину расстегнутой рубахой тоже не было ни волоска. Он везде такой гладкий? — подумала Энн. Она вдруг поймала себя на мысли, что ей хотелось бы это выяснить. Эти зеленые глаза пробуждали в ней странные безумные желания. Ей хотелось совершить что-нибудь безрассудное. Да и как отказать мужчине с такими глазами!
— Мы как раз шли к нашей машине, хотели опиума покурить, — сказал Зиллах. — Не хочешь присоединиться?
На мгновение Энн испугалась. Если бы он сказал «травка» или даже«гашиш» она бы восприняла это нормально, но откуда бы взяться опиуму в Потерянной Миле! В голову сразу полезли мысли о серийных маньяках-убийцах, о телах молоденьких девушек с отпиленными руками и ногами, о наборах слесарных инструментов и электродрелях.
Но потом она выпрямилась и улыбнулась. С ней ничего подобного не случится. Просто не может случиться.
Если это действительно так, размышлял Никто, то надо скорей забирать Молоху с Твигом и ехать из этого города. Он видел Потерянную Милю; он побывал на концерте. Здесь для него нет места. Ни для него, ни для его новой семьи. Никто догнал Зиллаха и пошел рядом с ним. Справа был целый квартал заброшенных магазинов. Слева тянулся ряд припаркованных у тротуара машин. В их лобовых стеклах отражался лунный свет. На капоте одной из машин сидела сгорбленная фигура. Когда они с Зиллахом подошли ближе, Никто разглядел, что это была девушка. С длинными распущенными волосами, которые закрывали всю спину. Они подошли еще ближе, и он увидел, что девушка плачет.
Зиллах потянул его к ней. Вряд ли Зиллах был голоден — после пиршества прошлой ночью, — но сейчас Никто не хотелось об этом думать. Он не сделает этого снова. Во всяком случае, не сейчас. Тем более что Молохи с Твигом поблизости не было. Зиллах тронул девушку за плечо: — Тебе плохо, милая? Мы можем как-то помочь?
И Никто показалось, что он все понял. Он поступил наперекор Зиллаху, и его наказание еще не закончилось.
Но Никто было уже все равно. Если Зиллах хочет эту девицу, пускай берет. Или любую другую девицу — кого угодно. Потому что сейчас Никто понял одну очень важную вещь, которую не понимал раньше: Зиллах не просто сердит на него за то, что он его не послушался и даже ударил. Зиллах просто ревнует. Ревнует к Стиву и Духу. К их музыке, которая так нравится Никто. И как только он это понял, он почувствовал себя очень сильным, даже могущественным — как в тот раз, когда они со Страшилой ширялись на старом кладбище. Кто-то ценит его настолько, что даже ревнует… кто-то такой невозможно красивый и обаятельный, как Зиллах. Ощущение просто пьянящее.
И еще Никто понял, что оно ему нравится.
Энн испуганно вскинула голову, когда кто-то тронул ее за плечо. Она не слышала, как он подошел, этот парень… впрочем, в ее теперешнем состоянии она бы, наверное, вряд ли заметила даже марширующий оркестр. Может, в другой ситуации ей бы понравилось, что на нее обращают внимание незнакомые парни, но сейчас она была не в лучшем виде: глаза заплаканные, челка липнет ко лбу, тушь потекла, макияж размазался, бледная кожа — Энн специально не загорала летом, чтобы добиться этой полупрозрачной бледности, — вся пошла красными пятнами из-за того, что она разревелась, как последняя дура. Да пошел он куда подальше, этот Стив Финн, — подумала она. — Чтоб ему… Энн попыталась придумать наиболее страшную кару, но тут она увидела парня, который с ней заговорил, и тут же забыла про Стива. Она даже забыла про то, что она сейчас выглядит как бомжиха с бодуна.
Она была зачарована, по-другому не скажешь. Она мельком взглянула на второго парня — обычный модный старшеклассник, ничего выдающегося — и снова уставилась на Зиллаха. У него были поразительные глаза. Да и все остальное было очень даже ничего. Он был совсем небольшого роста — обычно Энн нравились очень высокие парни, — и для ее идеала мужчины он был чуточку крепковат (оба, Стив и Элиот, могли бы соперничать друг с другом в борьбе за звание Почетного Дистрофика!). Но его лицо было как маска, выточенная из лунного камня, — идеальное и слегка жестокое. Аристократическое лицо. Его гладкая кожа была безупречной.
Он взял Энн за руку, и она увидела, какие тонкие и красивые у него руки. Под шелковой кожей выпирали тяжелые темные вены. Через пару секунд Энн сообразила, в чем дело: вены так хорошо просматривались, потому что у него на руках почти не было волос. И на голой груди под наполовину расстегнутой рубахой тоже не было ни волоска. Он везде такой гладкий? — подумала Энн. Она вдруг поймала себя на мысли, что ей хотелось бы это выяснить. Эти зеленые глаза пробуждали в ней странные безумные желания. Ей хотелось совершить что-нибудь безрассудное. Да и как отказать мужчине с такими глазами!
— Мы как раз шли к нашей машине, хотели опиума покурить, — сказал Зиллах. — Не хочешь присоединиться?
На мгновение Энн испугалась. Если бы он сказал «травка» или даже«гашиш» она бы восприняла это нормально, но откуда бы взяться опиуму в Потерянной Миле! В голову сразу полезли мысли о серийных маньяках-убийцах, о телах молоденьких девушек с отпиленными руками и ногами, о наборах слесарных инструментов и электродрелях.
Но потом она выпрямилась и улыбнулась. С ней ничего подобного не случится. Просто не может случиться.
Страница 88 из 147
