Моему агенту Рисии Мэйнхарт: красивой, умной, честной и уверенной в себе. Чего еще может пожелать писатель? Выражаю благодарность: Как всегда, моему мужу Гарри, который, несмотря на десять лет совместной жизни, все еще самый дорогой мне человек. Джинджер Бучанан, нашему редактору, которая поверила в нас с Анитой с самого начала. Кэрол Кохи, нашему английскому редактору, которая переправила нас с Анитой через океан. Марсии Вулси, которая первой прочла рассказ об Аните и сказала, что ей понравилось. (Марсия, пожалуйста свяжитесь с моим издателем, я буду очень рада с тобой поговорить). Ричарду А. Кнааку, доброму другу и уважаемому альтернативному историку. Наконец-то ты узнаешь, что было дальше. Дженни Ли Симнер, Марелле Сэндс и Роберту К. Шифу, которые всегда считали, что эта книга не имеет себе равных. Удачи тебе в Аризоне, Дженни. Нам будет тебя не хватать. Деборе Миллителло, за то, что она всегда поддерживала меня в трудную минуту. М.С. Самнеру, соседу и другу. Да здравствует альтернативные историки! Спасибо всем, кто посещал мои чтения на Виндиконе и Каприконе.
Добавить в моё избранное— На чем проверим, кто круче? — спросил Мерлиони.
— Прямо на этом, — сказала я.
— Идет.
Я опять повернулась к кровати, но уже с новой решимостью. Я выиграю пари. Я не дам Мерлиони самоутвердиться за мой счет. Это поможет мне сосредоточиться еще на чем-то, кроме картины резни.
На кровати лежала левая половина грудной клетки. Обнаженная грудь смотрела в потолок. Хозяйка дома? Все было ярко-алым, как будто на кровать вылили ведро красной краски. Было трудно выделить отдельные части. Вот левая рука, маленькая, женская.
Я взяла ее за пальцы. Они были мягкие, никаких признаков трупного окоченения. На среднем — обручальное кольцо. Я согнула и разогнула пальцы мертвой руки.
— Трупное окоченение отсутствует. Что ты можешь сказать, Мерлиони?
Он покосился на руку. Он не мог позволить мне превзойти его, поэтому он тоже взял кисть и поворочал ее туда-сюда.
— Вероятно, оно уже прошло. Как известно, первое окоченение долго не длится.
— Ты действительно считаешь, что прошло около двух дней? — Я покачала головой. — Кровь слишком свежая. Окоченение еще не наступило. Преступление было совершено не больше восьми часов назад.
Мерлиони кивнул.
— Неплохо, Блейк. Но что ты скажешь об этом? — Он ткнул пальцем в остатки грудной клетки, и грудь колыхнулась.
Я сглотнула. Я выиграю это пари.
— Не знаю. Давай посмотрим. Помоги мне ее перевернуть. — При этом я смотрела ему в лицо. Не побледнел ли он слегка? Похоже на то.
— Конечно.
Остальные стояли в стороне и наблюдали за представлением. Пусть. Гораздо извращеннее было думать об этом как о работе.
Мерлиони и я перевернули грудную клетку набок. Я постаралась, чтобы ему достались мясистые части, так что в итоге получилось, что он лапает мертвое тело. Остается ли грудь грудью? Имеет ли значение, что она холодная и окровавленная? Мерлиони слегка позеленел. Вероятно, имеет.
Под ребрами тоже отсутствовали внутренние органы, как и в грудной клетке мистера Рейнольдса. Пусто и скользко от крови. Мы опустили грудную клетку назад на кровать. Из матраса брызнула кровь, и белой рубашке Мерлиони досталось больше, чем моей синей. Очко в мою пользу.
Мерлиони поморщился и стал стряхивать с себя брызги, но только размазал их еще хуже. Он закрыл глаза и сделал глубокий вдох.
— Как ты, Мерлиони? — спросила я.
— Я не хочу продолжать, если это тебя расстраивает.
Он впился в меня взглядом, потом улыбнулся. Чрезвычайно неприятная улыбка.
— Ты еще не видела всего, девчушка. А я видел.
— Но все ли ты трогал?
По его лицу скатилась капелька пота.
— Тебе не захочется трогать все.
Я пожала плечами.
— Посмотрим. — На кровати лежала еще нога, судя по волосам и оставшейся теннисной туфле, принадлежавшая мужчине. Круглый влажный шар сустава блестел на фоне кровавого мяса. Зомби просто оторвал ногу, даже не сломав кость.
— Боль, наверное, была адская, — заметила я.
— Ты думаешь, он был жив, когда ему отрывали ногу?
Я кивнула: — Да.
Правда, я не была на сто процентов в этом уверена: слишком много крови. Зато Мерлиони побледнел еще немного.
Остальные части представляли собой окровавленные внутренности, кусочки мяса и обломки кости. Мерлиони взял горсть кишок.
— Лови.
— Господи, Мерлиони, это не смешно. — Мой желудок болезненно сжался.
— Зато смешно смотреть на твое лицо, — сказал он.
Я смерила его взглядом и сказала: — Кидай или положи обратно, Мерлиони, только не дразни.
Он изумленно моргнул, потом кивнул и бросил мне клубок внутренностей. Бросок был неудачным, но я умудрилась поймать. Кишки были мокрые, тяжелые, склизкие — одним словом, отвратительные. Примерно как сырой говяжий ливер, только еще хуже.
Дольф сердито крякнул.
— Не могла бы ты в процессе ваших мерзких игр сообщать мне что-то полезное?
Я бросила кишки на кровать.
— Запросто. Зомби вошел через раздвижную стеклянную дверь, как и в прошлый раз. Он загнал мужчину или женщину в комнату, где был второй из них, и убил обоих. — Я замолчала. Я просто застыла на месте.
Мерлиони держал в руках детское одеяльце. Каким-то чудом один угол его остался чистым. Одеяло было обшито розовым атласом с крошечными воздушными шариками и клоунами. С противоположного конца тяжело капала кровь.
Я уставилась на крошечные воздушные шарики и клоунов, кружащихся в каком-то бессмысленном хороводе.
— Подонок, — прошептала я.
— Это ты мне?
