Посвящается Стэну, Кристоферу и Мишель Райс Сьюзан Скотт Квирос и Виктории Вильсон Памяти Джона Престона Ирландцам Нового Орлеана, которые в 1850-х годах построили на Констанс-стрит великолепную церковь Святого Альфонса и таким образом подарили нам прекрасный памятник веры и архитектурного искусства Славе Греции и величию Рима...
Добавить в моё избранное
355 мин, 33 сек 14068
— Я должна восстановить ее культ. Вот что ей нужно. Но она привела меня и для тебя, потому что ты одинок. Мариус, я все это видела. Я видела нашу собственную свадьбу в Риме, как в старые времена, с нами были наши семьи. Я видела поклонников ее культа»
Он явно пришел в ужас.
Этого я видеть не хотела. Я его не понимала.
Я вышла на траву. Мальчики досуха вытерли мое тело. Я посмотрела на звезды. Дом со своими теплыми лампами выглядел примитивным и хрупким — жалкая попытка навести порядок, не сравнимая с сотворением одного-единственного цветка.
«Какое потрясающее зрелище — просто ночь, — сказала я. — Разговоры о целях и намерениях — оскорбление для ночи, когда даже самый заурядный момент до краев наполнен божественным смыслом и спокойствием. Все идет своим чередом»
Я отошла и покрутилась на месте, стряхивая с волос воду. Я стала такой сильной! Когда я остановилась, голова не кружилась. Я чувствовала себя так, словно обрела бесконечное могущество.
Один из мальчиков протянул мне тунику. Мужскую. Но я уже часто говорила, что римские одежды были очень просты. Обычная короткая туника. Я надела ее и позволила ему завязать вокруг талии пояс. Я улыбнулась ему. Он задрожал и отступил.
«Просуши мне волосы» — велела я ему. Какие ощущения! Я медленно подняла глаза. Мариус тоже вытерся и оделся. Он не сводил с меня глаз, выражавших яростное недовольство и откровенное возмущение.
«Нужно пойти туда, — сказала я, — сменить ее золотое платье. Богохульство — оставлять ее в крови»
«Я сам справлюсь!» — в неподдельной ярости откликнулся Мариус.
«А, так вот в чем дело!»
Я огляделась по сторонам, красота окружающего мира манила меня, предлагая забыть о нем, вернуться к нему позже, когда я вдоволь нагуляюсь под оливковыми деревьями в сопровождении созвездий.
Но его злость меня обидела. Странная обида, глубокая, лишенная, однако, той боли, какую обычно испытывают при этом смертные.
«Какая прелесть! — сказала я. — Я узнаю, что миром правит богиня, настоящая богиня, что она создала все на свете! Что мир — не просто гигантское кладбище! Но узнаю я это в ходе заранее спланированного бракосочетания! И вот — взгляните на жениха! Как он лелеет свое настроение»
Он вздохнул и наклонил голову. Придется ли мне снова увидеть его слезы, слезы безупречного, знакомого и любимого бога среди растоптанных цветов?
Мариус поднял на меня взгляд.
«Пандора! — сказал он. — Она не богиня. Не она сотворила мир»
«Да как ты смеешь говорить такие вещи?»
«Приходится! При жизни я готов был умереть за истину, готов и сейчас. Но она этого не допустит. Я нужен ей, и ты нужна — чтобы сделать меня счастливым»
«Ну и отлично! — Я вскинула руки. — Я счастлива. И мы восстановим ее культ»
«Нет, не восстановим, — возразил он. — Как тебе вообще могло прийти это в голову?»
«Мариус, я хочу пропеть это с вершины горы; я хочу рассказать всему миру, что в нем существует такое чудо. Я хочу пробежать по улицам с песней. Нам суждено восстановить ее на троне в великом храме в самом центре Антиохии!»
«Ты сама не понимаешь, сколь безумны твои идеи!» — закричал он.
Мальчики уже убежали.
«Мариус, ты что, уши затыкаешь, когда она приказывает? Мы должны найти и убить ее богов-ренегатов, а потом проследить, чтобы от нее рождались новые боги, боги, которые будут заглядывать людям в душу, будут стремиться к справедливости, а не ко лжи, боги, непохожие на фантастических похотливых идиотов или пьяные эксцентричные порождения Северного неба, швыряющие молнии. Ее культ основан во имя добра, во имя чистоты!»
«Нет, нет, нет, — без конца повторяя это слово, он отошел, словно пытаясь тем самым придать ему еще большую выразительность. —Ты чушь несешь! Глупости, отъявленные суеверия!»
«Не верю, что ты осмелился произнести подобное! — крикнула я. — Ты чудовище! Она заслужила свой трон! И царь, сидящий рядом с ней, — тоже!»
Они заслужили, чтобы верующие приносили им цветы. Ты думал, тебя без всякой причины наделили силой читать мысли? — Я вышла вперед. — Помнишь, как я в первый раз насмехалась над тобой в храме? Как я сказала, что тебе стоит отправиться в суд и читать мысли обвиняемых? Моя насмешка попала точно в цель!
«Нет! — взревел он. — Это чистейшей воды ложь!»
Он повернулся ко мне спиной и поспешил в дом. Я последовала за ним.
Он помчался по лестнице в ее святилище и остановился почти перед ней. Они с царем сидели как раньше. Ни одна ресница не дрогнула на их лицах. В наполненном ароматами святилище живыми оставались только цветы.
Я посмотрела на свои руки — какие белые! Могу ли я умереть? Или проживу века, как обгоревший?
Я всмотрелась в их божественные лица. Они не улыбались. Не спали. Они смотрели — и все. Я упала на колени.
«Акаша, — прошептала я.
Он явно пришел в ужас.
Этого я видеть не хотела. Я его не понимала.
Я вышла на траву. Мальчики досуха вытерли мое тело. Я посмотрела на звезды. Дом со своими теплыми лампами выглядел примитивным и хрупким — жалкая попытка навести порядок, не сравнимая с сотворением одного-единственного цветка.
«Какое потрясающее зрелище — просто ночь, — сказала я. — Разговоры о целях и намерениях — оскорбление для ночи, когда даже самый заурядный момент до краев наполнен божественным смыслом и спокойствием. Все идет своим чередом»
Я отошла и покрутилась на месте, стряхивая с волос воду. Я стала такой сильной! Когда я остановилась, голова не кружилась. Я чувствовала себя так, словно обрела бесконечное могущество.
Один из мальчиков протянул мне тунику. Мужскую. Но я уже часто говорила, что римские одежды были очень просты. Обычная короткая туника. Я надела ее и позволила ему завязать вокруг талии пояс. Я улыбнулась ему. Он задрожал и отступил.
«Просуши мне волосы» — велела я ему. Какие ощущения! Я медленно подняла глаза. Мариус тоже вытерся и оделся. Он не сводил с меня глаз, выражавших яростное недовольство и откровенное возмущение.
«Нужно пойти туда, — сказала я, — сменить ее золотое платье. Богохульство — оставлять ее в крови»
«Я сам справлюсь!» — в неподдельной ярости откликнулся Мариус.
«А, так вот в чем дело!»
Я огляделась по сторонам, красота окружающего мира манила меня, предлагая забыть о нем, вернуться к нему позже, когда я вдоволь нагуляюсь под оливковыми деревьями в сопровождении созвездий.
Но его злость меня обидела. Странная обида, глубокая, лишенная, однако, той боли, какую обычно испытывают при этом смертные.
«Какая прелесть! — сказала я. — Я узнаю, что миром правит богиня, настоящая богиня, что она создала все на свете! Что мир — не просто гигантское кладбище! Но узнаю я это в ходе заранее спланированного бракосочетания! И вот — взгляните на жениха! Как он лелеет свое настроение»
Он вздохнул и наклонил голову. Придется ли мне снова увидеть его слезы, слезы безупречного, знакомого и любимого бога среди растоптанных цветов?
Мариус поднял на меня взгляд.
«Пандора! — сказал он. — Она не богиня. Не она сотворила мир»
«Да как ты смеешь говорить такие вещи?»
«Приходится! При жизни я готов был умереть за истину, готов и сейчас. Но она этого не допустит. Я нужен ей, и ты нужна — чтобы сделать меня счастливым»
«Ну и отлично! — Я вскинула руки. — Я счастлива. И мы восстановим ее культ»
«Нет, не восстановим, — возразил он. — Как тебе вообще могло прийти это в голову?»
«Мариус, я хочу пропеть это с вершины горы; я хочу рассказать всему миру, что в нем существует такое чудо. Я хочу пробежать по улицам с песней. Нам суждено восстановить ее на троне в великом храме в самом центре Антиохии!»
«Ты сама не понимаешь, сколь безумны твои идеи!» — закричал он.
Мальчики уже убежали.
«Мариус, ты что, уши затыкаешь, когда она приказывает? Мы должны найти и убить ее богов-ренегатов, а потом проследить, чтобы от нее рождались новые боги, боги, которые будут заглядывать людям в душу, будут стремиться к справедливости, а не ко лжи, боги, непохожие на фантастических похотливых идиотов или пьяные эксцентричные порождения Северного неба, швыряющие молнии. Ее культ основан во имя добра, во имя чистоты!»
«Нет, нет, нет, — без конца повторяя это слово, он отошел, словно пытаясь тем самым придать ему еще большую выразительность. —Ты чушь несешь! Глупости, отъявленные суеверия!»
«Не верю, что ты осмелился произнести подобное! — крикнула я. — Ты чудовище! Она заслужила свой трон! И царь, сидящий рядом с ней, — тоже!»
Они заслужили, чтобы верующие приносили им цветы. Ты думал, тебя без всякой причины наделили силой читать мысли? — Я вышла вперед. — Помнишь, как я в первый раз насмехалась над тобой в храме? Как я сказала, что тебе стоит отправиться в суд и читать мысли обвиняемых? Моя насмешка попала точно в цель!
«Нет! — взревел он. — Это чистейшей воды ложь!»
Он повернулся ко мне спиной и поспешил в дом. Я последовала за ним.
Он помчался по лестнице в ее святилище и остановился почти перед ней. Они с царем сидели как раньше. Ни одна ресница не дрогнула на их лицах. В наполненном ароматами святилище живыми оставались только цветы.
Я посмотрела на свои руки — какие белые! Могу ли я умереть? Или проживу века, как обгоревший?
Я всмотрелась в их божественные лица. Они не улыбались. Не спали. Они смотрели — и все. Я упала на колени.
«Акаша, — прошептала я.
Страница 74 из 98
