Посвящается Стэну, Кристоферу и Мишель Райс Сьюзан Скотт Квирос и Виктории Вильсон Памяти Джона Престона Ирландцам Нового Орлеана, которые в 1850-х годах построили на Констанс-стрит великолепную церковь Святого Альфонса и таким образом подарили нам прекрасный памятник веры и архитектурного искусства Славе Греции и величию Рима...
Добавить в моё избранное
355 мин, 33 сек 14088
Он поднимался из могилы лишь для того, чтобы сидеть и ждать с мечом и факелом в руках. Положение стало невыносимым. Шли месяцы…
«Ты сходишь с ума. Нужно увезти их отсюда!» — в конце концов заявила я.
Однажды ночью, страдая от злости и одиночества я по глупости выкрикнула:
«Хотела бы я избавиться и от тебя, и от них!»
Уйдя из дома, я не возвращалась три ночи.
Я спала в темных местах, которые находила для себя без труда. Думая о нем, я неизменно представляла себе, как он неподвижно сидит в доме, совсем как они, и боялась.
Если бы он знал, что такое истинное отчаяние; если бы он столкнулся с тем, что мы теперь называем «абсурдом» Если бы он лицом к лицу столкнулся с пустотой! Тогда бы он не пал духом из-за этой бойни.
В конце концов как-то утром, прямо перед рассветом, когда я находилась в безопасном укрытии, Антиохию окутала странная тишина. Исчез ритмичный звук, преследовавший меня день и ночь. Что это значит? Но у меня еще будет время выяснить.
Я допустила роковой просчет. Вилла опустела. Он сумел вывезти их днем. Я понятия не имела, куда он уехал! Все, что принадлежало ему, исчезло, но все мои вещи были оставлены в доме.
Я подвела его в тот момент, когда он нуждался во мне больше всего. Я кругами ходила по опустевшему святилищу. Я кричала и слушала, как стены отвечают мне эхом. Он так и не вернулся в Антиохию. И не прислал письма. Спустя шесть месяцев, или еще больше, я сдалась и ушла. Ты, конечно, знаешь, что раса рьяных религиозных вампиров-христиан так и не вымерла — пока не явился Лестат в мехах и красном бархате, ослепив их и высмеяв их верования. Это произошло в Век Разума. Тогда Мариус и принял Лестата. Кто знает, какие еще у вампиров существуют культы? Что касается меня, к тому моменту я снова потеряла Мариуса. Мы увиделись с ним всего один раз, на одну ночь, за сто лет до этого, и, конечно, через тысячу с чем-то лет после распада того, что мы называем «древним миром»
Я его видела! В капризную, недолговечную эпоху Людовика Четырнадцатого, Короля-Солнце. Мы присутствовали на придворном балу в Дрездене. Играла музыка — экспериментальная смесь клавикордов, лютни, скрипки, — под которую исполнялись сложные танцы, состоявшие из сплошных поклонов и поворотов. На другом конце зала я внезапно увидела Мариуса! Он уже давно смотрел на меня, а теперь улыбнулся мне самой трагической и любящей улыбкой. На нем был большой кудрявый парик, выкрашенный под цвет его волос, яркий бархатный плащ и так любимые французами пышные кружева. Кожа приобрела золотистый оттенок. Это означало огонь. Я вдруг поняла, что он пережил нечто ужасное. Его голубые глаза переполняло торжество любви, и, не изменяя небрежной позы — он стоял, облокотившись на край клавикордов, — он послал мне воздушный поцелуй.
Я поистине не могла поверить своим глазам. Это правда он? Я действительно сижу здесь в декольте, в корсете, в огромных юбках, одна из которыx хитроумными складками сдвигалась назад, чтобы приоткрыть другую? В ту эпоху моя кожа казалась образцом косметических уловок. Волосы подняты вверх и искусно убраны в замысловатую прическу.
Я и не обращала внимания на смертные руки, заковавшие меня в эту оболочку. В те времена я позволила одному свирепому вампиру из Азии увлечь меня за собой; он меня совершенно не волновал. Я попалась в извечную для женщины ловушку: стала уклончивым, выставленным напоказ украшением мужчины, который, несмотря на свою утомительную словесную резкость обладал достаточной силой, чтобы провести сквозь время нас обоих.
Азиат находился в спальне наверху, медленно убивая свою тщательно отобранную жертву.
Мариус подошел ко мне, поцеловал и заключил в объятия. Я закрыла глаза.
«Это Мариус! — прошептала я. — Настоящий Мариус»
«Пандора! — Он слегка отстранился чтобы лучше рассмотреть меня. — Моя Пандора!»
У него обгорела кожа. Но шрамы были едва заметны — он почти исцелился.
Он повел меня танцевать! В совершенстве играя роль человека, он вел меня в танцевальных фигурах. Я задыхалась. Следуя его движениям, при каждом новом ловком повороте восхищаясь восторженным выражением его лица, я теряла счет векам и даже тысячелетиям. Внезапно мне захотелось узнать все: где он был, что с ним стряслось. Ни гордость, ни стыд больше не имели надо мной власти. Видит ли он, что я лишь призрак той женщины, которую он знал?
«Ты — надежда моей души!» — прошептала я.
Он быстро увел меня оттуда. Мы отправились к нему во дворец в карете. Он осыпал меня поцелуями, а я старалась прижаться к нему как можно теснее.
«Ты — моя мечта, сокровище, выброшенное по глупой случайности, — говорил он. — И вот ты здесь, ты идешь по жизни с прежним упорством»
«Ты видишь меня — значит, я здесь, — горько отвечала я. — Ты поднимаешь свечу — и я вижу почти зеркальное отражение своей силы»
Вдруг я услышала звук, древний, ужасный звук.
«Ты сходишь с ума. Нужно увезти их отсюда!» — в конце концов заявила я.
Однажды ночью, страдая от злости и одиночества я по глупости выкрикнула:
«Хотела бы я избавиться и от тебя, и от них!»
Уйдя из дома, я не возвращалась три ночи.
Я спала в темных местах, которые находила для себя без труда. Думая о нем, я неизменно представляла себе, как он неподвижно сидит в доме, совсем как они, и боялась.
Если бы он знал, что такое истинное отчаяние; если бы он столкнулся с тем, что мы теперь называем «абсурдом» Если бы он лицом к лицу столкнулся с пустотой! Тогда бы он не пал духом из-за этой бойни.
В конце концов как-то утром, прямо перед рассветом, когда я находилась в безопасном укрытии, Антиохию окутала странная тишина. Исчез ритмичный звук, преследовавший меня день и ночь. Что это значит? Но у меня еще будет время выяснить.
Я допустила роковой просчет. Вилла опустела. Он сумел вывезти их днем. Я понятия не имела, куда он уехал! Все, что принадлежало ему, исчезло, но все мои вещи были оставлены в доме.
Я подвела его в тот момент, когда он нуждался во мне больше всего. Я кругами ходила по опустевшему святилищу. Я кричала и слушала, как стены отвечают мне эхом. Он так и не вернулся в Антиохию. И не прислал письма. Спустя шесть месяцев, или еще больше, я сдалась и ушла. Ты, конечно, знаешь, что раса рьяных религиозных вампиров-христиан так и не вымерла — пока не явился Лестат в мехах и красном бархате, ослепив их и высмеяв их верования. Это произошло в Век Разума. Тогда Мариус и принял Лестата. Кто знает, какие еще у вампиров существуют культы? Что касается меня, к тому моменту я снова потеряла Мариуса. Мы увиделись с ним всего один раз, на одну ночь, за сто лет до этого, и, конечно, через тысячу с чем-то лет после распада того, что мы называем «древним миром»
Я его видела! В капризную, недолговечную эпоху Людовика Четырнадцатого, Короля-Солнце. Мы присутствовали на придворном балу в Дрездене. Играла музыка — экспериментальная смесь клавикордов, лютни, скрипки, — под которую исполнялись сложные танцы, состоявшие из сплошных поклонов и поворотов. На другом конце зала я внезапно увидела Мариуса! Он уже давно смотрел на меня, а теперь улыбнулся мне самой трагической и любящей улыбкой. На нем был большой кудрявый парик, выкрашенный под цвет его волос, яркий бархатный плащ и так любимые французами пышные кружева. Кожа приобрела золотистый оттенок. Это означало огонь. Я вдруг поняла, что он пережил нечто ужасное. Его голубые глаза переполняло торжество любви, и, не изменяя небрежной позы — он стоял, облокотившись на край клавикордов, — он послал мне воздушный поцелуй.
Я поистине не могла поверить своим глазам. Это правда он? Я действительно сижу здесь в декольте, в корсете, в огромных юбках, одна из которыx хитроумными складками сдвигалась назад, чтобы приоткрыть другую? В ту эпоху моя кожа казалась образцом косметических уловок. Волосы подняты вверх и искусно убраны в замысловатую прическу.
Я и не обращала внимания на смертные руки, заковавшие меня в эту оболочку. В те времена я позволила одному свирепому вампиру из Азии увлечь меня за собой; он меня совершенно не волновал. Я попалась в извечную для женщины ловушку: стала уклончивым, выставленным напоказ украшением мужчины, который, несмотря на свою утомительную словесную резкость обладал достаточной силой, чтобы провести сквозь время нас обоих.
Азиат находился в спальне наверху, медленно убивая свою тщательно отобранную жертву.
Мариус подошел ко мне, поцеловал и заключил в объятия. Я закрыла глаза.
«Это Мариус! — прошептала я. — Настоящий Мариус»
«Пандора! — Он слегка отстранился чтобы лучше рассмотреть меня. — Моя Пандора!»
У него обгорела кожа. Но шрамы были едва заметны — он почти исцелился.
Он повел меня танцевать! В совершенстве играя роль человека, он вел меня в танцевальных фигурах. Я задыхалась. Следуя его движениям, при каждом новом ловком повороте восхищаясь восторженным выражением его лица, я теряла счет векам и даже тысячелетиям. Внезапно мне захотелось узнать все: где он был, что с ним стряслось. Ни гордость, ни стыд больше не имели надо мной власти. Видит ли он, что я лишь призрак той женщины, которую он знал?
«Ты — надежда моей души!» — прошептала я.
Он быстро увел меня оттуда. Мы отправились к нему во дворец в карете. Он осыпал меня поцелуями, а я старалась прижаться к нему как можно теснее.
«Ты — моя мечта, сокровище, выброшенное по глупой случайности, — говорил он. — И вот ты здесь, ты идешь по жизни с прежним упорством»
«Ты видишь меня — значит, я здесь, — горько отвечала я. — Ты поднимаешь свечу — и я вижу почти зеркальное отражение своей силы»
Вдруг я услышала звук, древний, ужасный звук.
Страница 94 из 98
