Витторио-вампир. Новые вампирские хроники

Но как смогу я оставить ее здесь в одиночестве, когда она осознает, что все остальные погибли, что все обещания Флориана и Годрика оказались на деле лживыми, что не существует ни одного способа вручить свою душу Господу?

Мастема, без малейшего изменения в выражении спокойного хладнокровного взгляда, медленно повернулся ко мне спиной.

— Нет! Не делай этого, не отворачивайся! — крикнул я. Я ухватил его за шелковый рукав, под которым скрывалась мощная рука, и ощутил непреодолимую силу под этой тканью, под странной, сверхъестественной материей. Он взглянул на меня сверху.

— Почему ты не отвечаешь на мой вопрос?

— Ради любви к Господу нашему, Витторио! — неожиданно взревел он, и его голос заполнил весь объем склепа— Неужели ты до сих пор ничего не понял? Мы не знаем!

Он вырвался от меня, насупив брови, во взгляде промелькнул гнев, а рука схватилась за эфес меча.

— Мы отнюдь не происходим из той породы, которой свойственно что-то когда-либо прощать вообще! — прокричал он.— Мы не созданы из плоти и крови, и, если в нашем понятии есть Свет, они называют его Тьмой, и это все, что нам о них известно!

В ярости, он развернулся и прошагал к ней. Я ринулся за ним следом, оттаскивал его за руки, но не смог удержать от задуманного.

Он круто рванул руку вниз, между ее сложенными ладонями, вцепился пальцами в ее тонкую шею. Ее глаза, ослепленные, уставились на него в неописуемом ужасе.

— В ней есть душа человеческая,— шепотом произнес он. А потом отдернул руку, словно не хотел прикасаться к ней, не мог вынести подобного прикосновения, и отпрянул от нее, откинув меня в сторону, заставляя отступиться от нее, как и он сам.

Я разразился рыданиями. Солнце сдвинулось, и тени в склепе начали сгущаться. Наконец, я отвернулся от нее. Полоса света над нами тускнела Это все erne было роскошное, сияющее золото, но уже несколько побледневшее.

Мои ангелы все еще стояли в ожидании, собравшись вместе, терпеливо наблюдая.

— Я остаюсь здесь, с нею,— решительно произнес я.— Она скоро очнется. И я сообщу ей об этом, чтобы она смогла помолиться о Божьей милости.

Я понял сказанное уже после того, как вымолвил эти слова. Я понял сущность произнесенного, только пояснив его:

— Я останусь с ней. Если она отречется от всех своих грехов во имя любви к Господу, то сможет быть рядом со мной, и смерть придет, и мы не пошевелим пальцем, чтобы ее ускорить, и Господь примет нас обоих.

— Ты полагаешь, у тебя хватит сил, чтобы так поступить? — спросил Мастема— А подумал ли ты о ней самой?

— Хотя бы столь малое я обязан сделать для нее,— отвечал я.— Я обязан. Я никогда не лгал вам, никому из вас. Никогда не лгал и себе самому. Она умертвила моего брата и мою сестру. Я сам тому свидетель. Несомненно, она убила и многих из моих родственников. Но она спасла меня самого. Она спасала меня дважды. Ведь убить просто, а спасти — сложнее!

— Ах,— вздохнул Мастема, словно я ударил его.— Это правда.

— И поэтому я останусь. Отныне я больше ничего не жду от вас. Я знаю, что никогда не смогу выбраться отсюда А быть может, и ей самой такое не под силу.

— Не сомневайся, уж ей-то такое под силу,— сказал Мастема.

— Не бросай его,— сказал Сетий.— Забери его отсюда, даже против его воли.

— Никто из нас не может так поступить, и ты знаешь об этом,— ответил Мастема

— Хотя бы выведи его из этого склепа,— умолял Рамиэль,— как если бы из пропасти, в которую он свалился.

— Но это вовсе не так, и я не могу.

— Тогда останемся с ним,— предложил Рамиэль.

— Да, давайте останемся с ним,— сказали оба моих хранителя, более или менее одновременно и в одинаковой приглушенной манере.

— Пусть она встретится с нами.

— А откуда мы знаем, что она сможет? — спросил Мастема.— Как мы узнаем, что она пожелает с нами встретиться? Много ли раз случалось, чтобы человеческое существо могло увидеть нас?

Впервые он столь явно выказывал гнев. Он глядел прямо на меня.

— Господь сыграл с тобой недобрую шутку, Витторио,— горестно произнес он.— Он дал тебе таких врагов и таких союзников!

— Да, я понимаю это и буду просить его от всего сердца и ценой всех моих страданий о спасении ее души.

Я вовсе не намеревался закрывать глаза.

Я точно знаю об этом.

Но вся сцена событий совершенно переменилась. Груда голов лежала как прежде, а некоторые еще сморщивались, усыхали; едкий дым поднимался над ними, а свет над этой отвратительной грудой уже меркнул, хотя и по-прежнему оставался золотым — за сломанными ступенями, за зазубренными копьями…

И мои ангелы скрылись.

И не введи меня во искушение

При всей моей юности, тело мое уже не существовало более.