Вообще-то люди на шрамы не пялятся. Разок, конечно, взглянут и отводят глаза в сторону. Знаете, как это бывает - беглый взгляд, потом опускают глаза и взглядывают еще раз. Но быстро. Шрамы - не картинка из фильма «ужасов», хотя рассмотреть тоже интересно. Капитан Пит Мак-Киннон, пожарный и следователь по поджогам, сидел напротив меня, обхватив крупными ладонями чашку ледяного чая, который принесла ему Мэри, наша секретарша. И он пристально глядел на мои руки - куда мужчины обычно стараются не смотреть. Он пялился на шрамы и ничуть этим не смущался.
Добавить в моё избранное
558 мин, 15 сек 3286
Но как он ни старался, у него не вышло. Обнаженная душа кричала у Ричарда из глаз, кричала о нужде, о невысказанном.
Зейн и Черри попятились от кровати, пробираясь к двери. Они не бросились из комнаты, но постарались не находиться между нами. Я не думала, что у нас выйдет настоящая драка, но понимала их.
- Можешь прочесть записку, если хочешь. Но не думаю, что тебе от этого полегчает.
Он издал короткий звук - не совсем похожий на смех.
- Надо ли предлагать бывшему воздыхателю читать письма нынешнего любовника?
- Я не хотела делать тебе больно, Ричард. Если тебе станет легче от прочтения записки - читай. Кроме того первого раза, я ничего не сделала, о чем бы ты не знал. И не собираюсь начинать сейчас.
У него напряглись желваки на скулах,, жилы натянулись на шее до самых плеч. Он покачал головой:
- Я не хочу ее видеть.
- Отлично.
Я повернулась, держа в одной руке открытку и пингвина, а другой открыла ящик комода и схватила, что лежало сверху, не слишком рассматривая. Мне хотелось убраться из внезапно затихшей комнаты, подальше от глаз Ричарда.
- Я слышал, с тобой там кто-то пришел, - сказал он спокойно. - Кто?
Я повернулась, держа в охапке пингвина и одежду.
- Луи и Ронни.
Ричард нахмурился:
- Луи прислал Рафаэль?
Я покачала головой.
- Нет, они с Ронни ездили в приют любви. Луи не знает, что здесь творится. Он сильно злится на Грегори. Дело в личной неприязни, или это из-за Стивена?
- Из-за Стивена, - ответил Ричард. - Луи очень верен своим друзьям.
Он сказал так, будто намекал, что не все обитатели этого дома умеют хранить верность. А может, мне уже самой мерещится двусмысленность в самых невинных фразах. Может быть. Вина - многогранное чувство. Но, глядя в честные карие глаза Ричарда, я не думала, что услышала то, чего он не договаривал.
Если бы я знала, что ему сказать, я бы отослала леопардов и мы бы побеседовали. Но накажи мена Бог, если я знала. Так, этот разговор подождет, пока я все не обдумаю. Даже лучше, что подождет. Я не думала, чувствую ли еще что-то к Ричарду, или он ко мне. Я спала с другим, любила другого. Это очень усложняло дело. От этой мысли я улыбнулась и встряхнула головой.
- Что смешного? - спросил он, и в глазах его были боль и вопрос.
- Смешного? Ничего, Ричард, абсолютно ничего.
И я побежала в ванную переодеваться. Это была самая большая ванная в доме, с утопленной в пол мраморной ванной. Не такой большой, как ванна Жан-Клода в «Цирке», но близко к тому. В изголовье и в ногах ванны стояли белые свечи - нетронутые, свежие, новые, ждущие наступления ночи. Он выбрал свечи с перечной мятой - ему нравились ароматические свечи со съедобным запахом. Фетишизм к еде сказывался.
К подсвечнику была приклеена еще одна открытка. На конверте ничего не было написано, но я ее развернула - считайте, что по интуиции.
В открытке говорилось: «Если бы мы были одни, mа petite, ты зажгла бы их для меня на закате. И я пришел бы к тебе. Je reve de toi». Последняя фраза по-французски значила «Мечтаю о тебе». На этой открытке вообще не было подписи. Очень он был самоуверенный, Жан-Клод. Если ему верить, я была единственной женщиной за четыреста лет, которая ему отказала. И то в конце концов сдалась. Честно говоря, я рада была бы заполнить ванну, зажечь свечи и ждать голая и мокрая, чтобы он пробудился от дневного забытья. Очень, очень это было бы заманчиво. Но у нас дом полон гостей, а если Ричард останется ночевать, то нам придется вести себя прилично. Если бы Ричард бросил меня ради другой женщины, я бы и вполовину так не переживала, как он, но все равно не могла бы оставаться с ним в одном доме и слышать, как он занимается с ней любовью. Даже у меня не хватило бы на это силы воли. И я никак не собиралась ставить Ричарда в такое положение. По крайней мере намеренно.
Мне пришлось еще раз выйти из ванной в спальню. Во-первых, я забыла нормальный лифчик, а лифчики без бретелек не предназначены, чтобы носить их так долго. Вторым делом я заменила схваченные впопыхах шорты на джинсы.
И каждый раз я чувствовала на себе взгляд Ричарда. Зейн и Черри глядели на нас, как настороженные собаки, опасающиеся, что их сейчас пнут. Напряжение сгустилось в воздухе, хоть топор вешай, и леопарды это чуяли. Как будто Ричард очень сосредоточенно думал, и я его ощущала - давление, которое может закончиться нотацией или перебранкой.
В конце концов я надела новые джинсы того чудесного темно-синего цвета, который никогда долго не держится, ярко-синий топ, белые спортивные носки и белые кроссовки с черным верхом. Грязные шмотки я покидала в бак и сверху придавила платьем. Оно, конечно, было с маркировкой «только сухая чистка». «Файрстар» я заткнула за пояс джинсов. Была у меня для него внутренняя кобура, но в спальне. Однако я могла вполне без нее обойтись, так что лишний раз не надо было проходить мимо Ричарда.
Зейн и Черри попятились от кровати, пробираясь к двери. Они не бросились из комнаты, но постарались не находиться между нами. Я не думала, что у нас выйдет настоящая драка, но понимала их.
- Можешь прочесть записку, если хочешь. Но не думаю, что тебе от этого полегчает.
Он издал короткий звук - не совсем похожий на смех.
- Надо ли предлагать бывшему воздыхателю читать письма нынешнего любовника?
- Я не хотела делать тебе больно, Ричард. Если тебе станет легче от прочтения записки - читай. Кроме того первого раза, я ничего не сделала, о чем бы ты не знал. И не собираюсь начинать сейчас.
У него напряглись желваки на скулах,, жилы натянулись на шее до самых плеч. Он покачал головой:
- Я не хочу ее видеть.
- Отлично.
Я повернулась, держа в одной руке открытку и пингвина, а другой открыла ящик комода и схватила, что лежало сверху, не слишком рассматривая. Мне хотелось убраться из внезапно затихшей комнаты, подальше от глаз Ричарда.
- Я слышал, с тобой там кто-то пришел, - сказал он спокойно. - Кто?
Я повернулась, держа в охапке пингвина и одежду.
- Луи и Ронни.
Ричард нахмурился:
- Луи прислал Рафаэль?
Я покачала головой.
- Нет, они с Ронни ездили в приют любви. Луи не знает, что здесь творится. Он сильно злится на Грегори. Дело в личной неприязни, или это из-за Стивена?
- Из-за Стивена, - ответил Ричард. - Луи очень верен своим друзьям.
Он сказал так, будто намекал, что не все обитатели этого дома умеют хранить верность. А может, мне уже самой мерещится двусмысленность в самых невинных фразах. Может быть. Вина - многогранное чувство. Но, глядя в честные карие глаза Ричарда, я не думала, что услышала то, чего он не договаривал.
Если бы я знала, что ему сказать, я бы отослала леопардов и мы бы побеседовали. Но накажи мена Бог, если я знала. Так, этот разговор подождет, пока я все не обдумаю. Даже лучше, что подождет. Я не думала, чувствую ли еще что-то к Ричарду, или он ко мне. Я спала с другим, любила другого. Это очень усложняло дело. От этой мысли я улыбнулась и встряхнула головой.
- Что смешного? - спросил он, и в глазах его были боль и вопрос.
- Смешного? Ничего, Ричард, абсолютно ничего.
И я побежала в ванную переодеваться. Это была самая большая ванная в доме, с утопленной в пол мраморной ванной. Не такой большой, как ванна Жан-Клода в «Цирке», но близко к тому. В изголовье и в ногах ванны стояли белые свечи - нетронутые, свежие, новые, ждущие наступления ночи. Он выбрал свечи с перечной мятой - ему нравились ароматические свечи со съедобным запахом. Фетишизм к еде сказывался.
К подсвечнику была приклеена еще одна открытка. На конверте ничего не было написано, но я ее развернула - считайте, что по интуиции.
В открытке говорилось: «Если бы мы были одни, mа petite, ты зажгла бы их для меня на закате. И я пришел бы к тебе. Je reve de toi». Последняя фраза по-французски значила «Мечтаю о тебе». На этой открытке вообще не было подписи. Очень он был самоуверенный, Жан-Клод. Если ему верить, я была единственной женщиной за четыреста лет, которая ему отказала. И то в конце концов сдалась. Честно говоря, я рада была бы заполнить ванну, зажечь свечи и ждать голая и мокрая, чтобы он пробудился от дневного забытья. Очень, очень это было бы заманчиво. Но у нас дом полон гостей, а если Ричард останется ночевать, то нам придется вести себя прилично. Если бы Ричард бросил меня ради другой женщины, я бы и вполовину так не переживала, как он, но все равно не могла бы оставаться с ним в одном доме и слышать, как он занимается с ней любовью. Даже у меня не хватило бы на это силы воли. И я никак не собиралась ставить Ричарда в такое положение. По крайней мере намеренно.
Мне пришлось еще раз выйти из ванной в спальню. Во-первых, я забыла нормальный лифчик, а лифчики без бретелек не предназначены, чтобы носить их так долго. Вторым делом я заменила схваченные впопыхах шорты на джинсы.
И каждый раз я чувствовала на себе взгляд Ричарда. Зейн и Черри глядели на нас, как настороженные собаки, опасающиеся, что их сейчас пнут. Напряжение сгустилось в воздухе, хоть топор вешай, и леопарды это чуяли. Как будто Ричард очень сосредоточенно думал, и я его ощущала - давление, которое может закончиться нотацией или перебранкой.
В конце концов я надела новые джинсы того чудесного темно-синего цвета, который никогда долго не держится, ярко-синий топ, белые спортивные носки и белые кроссовки с черным верхом. Грязные шмотки я покидала в бак и сверху придавила платьем. Оно, конечно, было с маркировкой «только сухая чистка». «Файрстар» я заткнула за пояс джинсов. Была у меня для него внутренняя кобура, но в спальне. Однако я могла вполне без нее обойтись, так что лишний раз не надо было проходить мимо Ричарда.
Страница 89 из 151
