В элитарный университет Меровинг на юге Франции прибывают тринадцать студентов из разных стран Европы. С виду это обычные юноши и девушки, и многие из них даже не подозревает, что все они — оборотни из проклятых родов, и каждый наделен особым демоническим даром. Все они имеют на теле знак сатаны, клеймо дьявола, но им неизвестно, что это означает.
Добавить в моё избранное
394 мин, 55 сек 19547
А Нергал и Мормо, нюхом-то обладающие, сами понимаете, нечеловеческим, с некоторых пор оба откровенно недоумевали: Нергал унюхал мертвеца, а Мормо чуял свернувшуюся кровь. Митгарт, судя по всему — мертвец, но… похоже, стал им задолго до третьего дня… — Гиллель замялся, но все же проронил, — да и до Рождества тоже, пожалуй. Не удивлюсь, если он им и родился. Кстати! Если мои догадки верны, становится понятной его нечувствительность к чарам Виллигута! К тому же, судя по его мыслям, он был близко знаком и с нашей очаровательной Лили, но это знакомство не оставило у него неприятных воспоминаний. Впрочем, и приятных не оставило. Он думал о ней так же, как размышлял о необходимости почистить сюртук или купить табак.
— Простите меня, Гилберт, а… вы сами сразу поняли всё о Лили? — полюбопытствовал Ригель.
— Нет, — покачал головой Хамал.
— Сразу по приезде я подумал, что она — одна из тех, кто, уразумев, что мужчинам от них нужно, считают, что вполне познали мир. Её мысли не раскрывали всех её … хм… дарований. Но кое-что просто насторожило меня, и я решил… поберечься. Лишь некоторое время спустя, уже наблюдая за недомоганием Невера и Риммона, я понял истинное положение дел. Хотя… — Хамал нахмурился.
— А понял ли? С Нергалом и Митгартом ничего ведь почему-то не случилось! Ну а последовавшая продолжительная связь с Мормо, тоже добавила мне недоумения. Для любой другой, в свою очередь, три ночи с ним подряд были бы смертельны.
Ригель некоторое время молчал, затем спросил:
— А где сейчас Митгарт?
— Нергал и Мормо видели, как он с головой ушёл в болото. Но я склонен думать, что извлеки мы его оттуда и отмой от тины — он будет разгуливать по Меровингу как ни в чём ни бывало. Митгарт — бессмертен, хотя нетление двигающегося трупа — издевательская и удручающая форма вечности.
— Хамал вздохнул.
— Дьявольский розыгрыш какой-то.
— А вы читали его мысли? — с каким-то странным любопытством поинтересовался Ригель.
— Да. С лёгкостью. А что? — недоумённо кивнул Хамал.
— Мертвец, способный думать?
Хамал взглянул в лицо Ригелю.
— Ну, да.
— Гиллель опустил глаза и задумался.
Ригель улыбнулся.
— Я не картезианец, но если не всё существующее мыслит, то все же очевидно, что всё мыслящее должно существовать… хотя бы для того, чтобы было кому мыслить. Почему же вы назвали его мертвецом? Чего не было у мыслящего покойника Митгарта, чтобы быть живым?
Хамал закусил губу и молча уставился в пол.
То, что на первом курсе гуманитарного факультета творится чёрт знает что, — было общим мнением всего деканата. Четыре трупа и один пропавший без вести! Какой ужас! Да за все века своего существования Меровинг не знал ничего подобного!
— Что ни говорите, а это маньяк. Трое из убитых — девицы. И убиты одинаково. Маньяк, без сомнения.
— А что творится в городе! Каждый месяц исчезают люди. Местные крестьяне пытались устроить облаву на этого мифического волка-убийцу. И что же? Ничего. Тупое мужичье.
— Профессор Пфайфер высокомерно усмехнулся.
— А говорят, удалось попасть ему по хвосту горящей головней, это так?
— Вздор, его никто не видел.
— Но всё же нужно понять, что происходит, — эмоционально жестикулируя, восклицал профессор Ланери.
— Да, то, что something is rotten in the state of Danmark,[34] очевидно, — поддержал его профессор Уильямс.
— Происходит чёрт знает что. На курсе осталось всего восемь человек.
Преподаватель греческого, профессор Триантафилиди заявил, что, прослышав про творящееся здесь многие родители могут забрать детей и со старших курсов. Но главное — что предпринять?
Только двое — куратор факультета Эфраим Вил и латинист Рафаэль Вальяно — не принимали в разговоре никакого участия. На шахматной доске перед ними осталось всего восемь фигур. Куратор улыбался.
Лицо Рафаэля Вальяно было задумчиво и непроницаемо.
Глава 29. Библиотечные изыскания Пергаменты не утоляют жажды.
Ключ мудрости не на страницах книг.
— И. В. Гёте, «Фауст» Ларец с побрякушками был заложен Нергалом в основание подножия статуи Бафомета в Зале Тайн. Жизнь в Меровинге, казалось, вошла в размеренную колею. Опасения Хамала не оправдались, но он, прочно обосновавшись в запасной спальне Риммона, возвращаться к себе не собирался. По вечерам он зарывался в библиотечные анналы, а днём, после лекций, пока девицы занимались, они с Сиррахом обычно бродили по закоулкам замка, — Хамал хотел сделать в университетском Обществе изучения древностей доклад о его архитектурных особенностях.
Весьма часто Эммануэль с Морисом становились свидетелями их въедливых и пристрастных дискуссий. Хамал полагал, что название замка — не более чем претензия на древность. «Разве это средневековье? Да, в замке имеется донжон.
— Простите меня, Гилберт, а… вы сами сразу поняли всё о Лили? — полюбопытствовал Ригель.
— Нет, — покачал головой Хамал.
— Сразу по приезде я подумал, что она — одна из тех, кто, уразумев, что мужчинам от них нужно, считают, что вполне познали мир. Её мысли не раскрывали всех её … хм… дарований. Но кое-что просто насторожило меня, и я решил… поберечься. Лишь некоторое время спустя, уже наблюдая за недомоганием Невера и Риммона, я понял истинное положение дел. Хотя… — Хамал нахмурился.
— А понял ли? С Нергалом и Митгартом ничего ведь почему-то не случилось! Ну а последовавшая продолжительная связь с Мормо, тоже добавила мне недоумения. Для любой другой, в свою очередь, три ночи с ним подряд были бы смертельны.
Ригель некоторое время молчал, затем спросил:
— А где сейчас Митгарт?
— Нергал и Мормо видели, как он с головой ушёл в болото. Но я склонен думать, что извлеки мы его оттуда и отмой от тины — он будет разгуливать по Меровингу как ни в чём ни бывало. Митгарт — бессмертен, хотя нетление двигающегося трупа — издевательская и удручающая форма вечности.
— Хамал вздохнул.
— Дьявольский розыгрыш какой-то.
— А вы читали его мысли? — с каким-то странным любопытством поинтересовался Ригель.
— Да. С лёгкостью. А что? — недоумённо кивнул Хамал.
— Мертвец, способный думать?
Хамал взглянул в лицо Ригелю.
— Ну, да.
— Гиллель опустил глаза и задумался.
Ригель улыбнулся.
— Я не картезианец, но если не всё существующее мыслит, то все же очевидно, что всё мыслящее должно существовать… хотя бы для того, чтобы было кому мыслить. Почему же вы назвали его мертвецом? Чего не было у мыслящего покойника Митгарта, чтобы быть живым?
Хамал закусил губу и молча уставился в пол.
То, что на первом курсе гуманитарного факультета творится чёрт знает что, — было общим мнением всего деканата. Четыре трупа и один пропавший без вести! Какой ужас! Да за все века своего существования Меровинг не знал ничего подобного!
— Что ни говорите, а это маньяк. Трое из убитых — девицы. И убиты одинаково. Маньяк, без сомнения.
— А что творится в городе! Каждый месяц исчезают люди. Местные крестьяне пытались устроить облаву на этого мифического волка-убийцу. И что же? Ничего. Тупое мужичье.
— Профессор Пфайфер высокомерно усмехнулся.
— А говорят, удалось попасть ему по хвосту горящей головней, это так?
— Вздор, его никто не видел.
— Но всё же нужно понять, что происходит, — эмоционально жестикулируя, восклицал профессор Ланери.
— Да, то, что something is rotten in the state of Danmark,[34] очевидно, — поддержал его профессор Уильямс.
— Происходит чёрт знает что. На курсе осталось всего восемь человек.
Преподаватель греческого, профессор Триантафилиди заявил, что, прослышав про творящееся здесь многие родители могут забрать детей и со старших курсов. Но главное — что предпринять?
Только двое — куратор факультета Эфраим Вил и латинист Рафаэль Вальяно — не принимали в разговоре никакого участия. На шахматной доске перед ними осталось всего восемь фигур. Куратор улыбался.
Лицо Рафаэля Вальяно было задумчиво и непроницаемо.
Глава 29. Библиотечные изыскания Пергаменты не утоляют жажды.
Ключ мудрости не на страницах книг.
— И. В. Гёте, «Фауст» Ларец с побрякушками был заложен Нергалом в основание подножия статуи Бафомета в Зале Тайн. Жизнь в Меровинге, казалось, вошла в размеренную колею. Опасения Хамала не оправдались, но он, прочно обосновавшись в запасной спальне Риммона, возвращаться к себе не собирался. По вечерам он зарывался в библиотечные анналы, а днём, после лекций, пока девицы занимались, они с Сиррахом обычно бродили по закоулкам замка, — Хамал хотел сделать в университетском Обществе изучения древностей доклад о его архитектурных особенностях.
Весьма часто Эммануэль с Морисом становились свидетелями их въедливых и пристрастных дискуссий. Хамал полагал, что название замка — не более чем претензия на древность. «Разве это средневековье? Да, в замке имеется донжон.
Страница 86 из 112
