В элитарный университет Меровинг на юге Франции прибывают тринадцать студентов из разных стран Европы. С виду это обычные юноши и девушки, и многие из них даже не подозревает, что все они — оборотни из проклятых родов, и каждый наделен особым демоническим даром. Все они имеют на теле знак сатаны, клеймо дьявола, но им неизвестно, что это означает.
Добавить в моё избранное
394 мин, 55 сек 19548
Это, кстати, не Центральная башня, пристроенная много позже, а как раз небольшая Северная, в подземном склепе под которой расположен Зал Тайн. Но машикули для навесной стрельбы слишком декоративны для средних веков! То же можно сказать и об отделке башен и зубчатых стен с бойницами. Смесь поздней готики с романским стилем, господа, вот что это такое». Хамал датировал архитектурный комплекс Меровинга тринадцатым веком.
Риммон возражал. После того, как генерал Клаудио Аквавива в 1599 году утвердил устав «Ratio atque institution studiorum societatis Jesu», замок почти два столетия принадлежал отцам-иезуитам. Они достроили его и унифицировали строения. Но Зал Тайн, как верно изволил заметить его оппонент, являющийся криптой под донжоном, напоминает, и притом весьма, крипту церкви Сан-Поль в Жуаре, в Иль-де-Франсе, а это, воля ваша, господин Хамал, седьмой век!
— Ну, если уж на то пошло, — язвительно шипел в ответ Хамал, — гораздо большее сходство прослеживается между архитектоникой Зала Тайн и церковью Сен-Лоран в Гренобле!
— Не был я в Гренобле! — огрызался Риммон, — но резьба на крышках саркофагов в замке, как мог бы заметить господин Хамал, если бы, конечно, был повнимательнее, — плоскорельефная, а это явное свидетельство меровингского стиля!
Эммануэль с улыбкой слушал их препирательства, чиня перья и конспектируя латинские тексты, а Невер, когда не читал очередной богословский фолиант, просто сладко посапывал под них на риммоновом диване. Просыпался он, когда слуги начинали, звеня бокалами, накрывать стол к ужину, и гостиную наполнял аромат снеди, а иногда его будил Рантье, вскакивавший всеми четырьмя лапами ему на грудь.
Библиотечные изыскания принесли Хамалу неожиданные плоды. На страницах древних инкунабул и свитках ветхих пергаментов, на рулонах хрупких папирусов и на изъеденных крысами обрывках заскорузлых палимпсестов он, к немалому удивлению, то и дело натыкался на знакомые имена. Сын жреца Гекаты в Эгине Фамирис, за свои странные склонности прозванный Мормолик, замечен приносящим жертвы жуткой Эмпузе. В подземелье храма были найдены десятки тел, иссохших и обескровленных. Изгнанный из Эгины, он перебрался в Ликию, а оттуда вскоре исчез неведомо куда… Упоминался и Патолс, страшный прусский бог ночных привидений и мертвецов, «постыдный призрак», проходящий сквозь стены. Его жрецы и жрицы приносили ему человеческие жертвы. В Писании снова мелькнули знакомые имена. «И вошли все князья царя Вавилонского, и расположились в средних воротах, Самгар-Нево, Сарсехим, начальник евнухов, Нергал — Шарецер, начальник магов, и все остальные князья царя Вавилонского»… Откуда что берётся? А вот — некий норвежец Тунрид Нергал в 1229 году по Рождестве Христовом из ревности оставил жену в лесу на растерзание волкам. А вот ещё один Нергал — Фридрих. Хо, уже в Швейцарии. 1465 год. За жестокость прозван Черным Бароном.
… Под древними гербами, увитыми змеями, мелькнули знакомые если не по написанию, то по звучанию фамилии Midgard и Niеrach… Глава одного из родов — по имени Бенедикт — продал душу дьяволу за бессмертие, а представительница другого — свыше двух веков продлевала свою жизнь, научившись красть жизненные силы своих молодых любовников.
Хамал, трепеща, листал страницы пыльных томов. Бартоломео Микеле ди Фьезоле, учёный-книжник и мистик, в 1443 в Ломбардии обвинён в колдовстве и ереси. Сожжён. Некий Джон Утгарт, моряк, выгнан из деревушки Вудли по подозрению в колдовстве и наведении порчи.
Но некоторые имена не попадались нигде.
— Невер! Откуда Вы родом?
— Из Ньевра.
— Вы по виду и манерам — из скромных рядов древней аристократии… — Невер — это не полная, но родовая фамилия.
— Морис пожал плечами и усмехнулся.
— После Девятого термидора нам вернули замок Нуар Невер и земли, но мой дед — Арман-Франсуа — предпочёл оставить фамилию, взятую прадедом после 1789. Тот — Гийом Донасьен де Нуар-Невер — стал именоваться просто Гийомом Невером. Несколько раз он чудом ускользал от собратьев аррасского адвоката. Я слышал, что он был весьма низкого мнения о своих соотечественниках и ожидал новых бурь, что, кстати, говорит о большой прозорливости. Тогда же он, говорят, заявил, что если на вершине иерархической лестницы стоит не трон, а гильотина, карабкаться по ней слишком рьяно — глупо. Дед же продал замок, обратив имущество в ценные бумаги, купил скромный дом в пригороде Парижа и имение в провинции, и усиленно изображал буржуа. Даже во времена Реставрации предпочёл не высовываться, правда, снова стал зваться де Невером. При этом и прадед, и дед в каких только передрягах не бывали, но всегда выскальзывали без единой царапины.
— Немудрено. А ваш отец?
— Фактически, дворянин-рантье в третьем поколении. Не мне судить, но безделье очень угнетало его. Он увлекался какими-то опытами с сурьмой и сулемой. Его нашли мёртвым в своей лаборатории, когда мне было семнадцать.
Риммон возражал. После того, как генерал Клаудио Аквавива в 1599 году утвердил устав «Ratio atque institution studiorum societatis Jesu», замок почти два столетия принадлежал отцам-иезуитам. Они достроили его и унифицировали строения. Но Зал Тайн, как верно изволил заметить его оппонент, являющийся криптой под донжоном, напоминает, и притом весьма, крипту церкви Сан-Поль в Жуаре, в Иль-де-Франсе, а это, воля ваша, господин Хамал, седьмой век!
— Ну, если уж на то пошло, — язвительно шипел в ответ Хамал, — гораздо большее сходство прослеживается между архитектоникой Зала Тайн и церковью Сен-Лоран в Гренобле!
— Не был я в Гренобле! — огрызался Риммон, — но резьба на крышках саркофагов в замке, как мог бы заметить господин Хамал, если бы, конечно, был повнимательнее, — плоскорельефная, а это явное свидетельство меровингского стиля!
Эммануэль с улыбкой слушал их препирательства, чиня перья и конспектируя латинские тексты, а Невер, когда не читал очередной богословский фолиант, просто сладко посапывал под них на риммоновом диване. Просыпался он, когда слуги начинали, звеня бокалами, накрывать стол к ужину, и гостиную наполнял аромат снеди, а иногда его будил Рантье, вскакивавший всеми четырьмя лапами ему на грудь.
Библиотечные изыскания принесли Хамалу неожиданные плоды. На страницах древних инкунабул и свитках ветхих пергаментов, на рулонах хрупких папирусов и на изъеденных крысами обрывках заскорузлых палимпсестов он, к немалому удивлению, то и дело натыкался на знакомые имена. Сын жреца Гекаты в Эгине Фамирис, за свои странные склонности прозванный Мормолик, замечен приносящим жертвы жуткой Эмпузе. В подземелье храма были найдены десятки тел, иссохших и обескровленных. Изгнанный из Эгины, он перебрался в Ликию, а оттуда вскоре исчез неведомо куда… Упоминался и Патолс, страшный прусский бог ночных привидений и мертвецов, «постыдный призрак», проходящий сквозь стены. Его жрецы и жрицы приносили ему человеческие жертвы. В Писании снова мелькнули знакомые имена. «И вошли все князья царя Вавилонского, и расположились в средних воротах, Самгар-Нево, Сарсехим, начальник евнухов, Нергал — Шарецер, начальник магов, и все остальные князья царя Вавилонского»… Откуда что берётся? А вот — некий норвежец Тунрид Нергал в 1229 году по Рождестве Христовом из ревности оставил жену в лесу на растерзание волкам. А вот ещё один Нергал — Фридрих. Хо, уже в Швейцарии. 1465 год. За жестокость прозван Черным Бароном.
… Под древними гербами, увитыми змеями, мелькнули знакомые если не по написанию, то по звучанию фамилии Midgard и Niеrach… Глава одного из родов — по имени Бенедикт — продал душу дьяволу за бессмертие, а представительница другого — свыше двух веков продлевала свою жизнь, научившись красть жизненные силы своих молодых любовников.
Хамал, трепеща, листал страницы пыльных томов. Бартоломео Микеле ди Фьезоле, учёный-книжник и мистик, в 1443 в Ломбардии обвинён в колдовстве и ереси. Сожжён. Некий Джон Утгарт, моряк, выгнан из деревушки Вудли по подозрению в колдовстве и наведении порчи.
Но некоторые имена не попадались нигде.
— Невер! Откуда Вы родом?
— Из Ньевра.
— Вы по виду и манерам — из скромных рядов древней аристократии… — Невер — это не полная, но родовая фамилия.
— Морис пожал плечами и усмехнулся.
— После Девятого термидора нам вернули замок Нуар Невер и земли, но мой дед — Арман-Франсуа — предпочёл оставить фамилию, взятую прадедом после 1789. Тот — Гийом Донасьен де Нуар-Невер — стал именоваться просто Гийомом Невером. Несколько раз он чудом ускользал от собратьев аррасского адвоката. Я слышал, что он был весьма низкого мнения о своих соотечественниках и ожидал новых бурь, что, кстати, говорит о большой прозорливости. Тогда же он, говорят, заявил, что если на вершине иерархической лестницы стоит не трон, а гильотина, карабкаться по ней слишком рьяно — глупо. Дед же продал замок, обратив имущество в ценные бумаги, купил скромный дом в пригороде Парижа и имение в провинции, и усиленно изображал буржуа. Даже во времена Реставрации предпочёл не высовываться, правда, снова стал зваться де Невером. При этом и прадед, и дед в каких только передрягах не бывали, но всегда выскальзывали без единой царапины.
— Немудрено. А ваш отец?
— Фактически, дворянин-рантье в третьем поколении. Не мне судить, но безделье очень угнетало его. Он увлекался какими-то опытами с сурьмой и сулемой. Его нашли мёртвым в своей лаборатории, когда мне было семнадцать.
Страница 87 из 112
