Ангел необычайного

Был холодный ноябрьский вечер. Я только что уписал весьма плотный обед, в котором не последнюю роль играли неудобоваримые трюфели, и сидел один в столовой, упираясь ногами в каминную решетку, а локтями в небольшой столик, на котором помещались разнообразный десерт и довольно пестрая батарея вин и ликеров. Перед обедом я читал «Леонида» Гловера,«Эпигониаду» Уилки,«Паломничество» Ламартина,«Колумбиаду» Барлоу,«Сицилию» Таккермана и«Достопримечательности» Грисуолда. Немудрено, что я чувствовал теперь некоторое отупение. Я пытался прояснить свои мысли с помощью лафита, когда же это не удалось, взялся за газету. Внимательно пробежав столбец«о квартирах, сдающихся внаймы», столбец «о пропавших собаках» и два столбца«о сбежавших женах и учениках», я храбро принялся за передовую статью и прочел ее с начала до конца, не понимая ни слова. Вообразив, что она написана на китайском языке, я снова прочел ее с конца до начала с таким же результатом. Я уже хотел бросить с отвращением этот том из четырех страниц, счастливую книгу, которую даже критика не критикует, когда внимание мое было привлечено следующей заметкой:

«Пути к смерти многочисленны и разнообразны. Одна лондонская газета сообщает о господине, который скончался от необыкновенной причины. Он забавлялся игрой» Метание дротика«, которая заключается в том, что играющий выдувает иглу из тонкой трубочки. Он вложил иглу в трубочку не тем концом и, набирая воздух, чтобы дунуть посильнее, втянул ее себе в рот. Игла проникла в легкие, и через несколько дней он умер».

Прочитав заметку, я пришел в страшное бешенство, сам не знаю почему. «Это пошлая выдумка,» воскликнул я, «жалкое вранье, нелепое измышление какого-нибудь несчастного писаки, какого-нибудь скверного изобретателя сенсационных происшествий. Эти молодцы рассчитывают на поразительное легковерие нашего века и затрачивают свое остроумие на измышление возможных, но невероятных происшествий, необычайных случаев, как они выражаются. Но для мыслящего ума (подобного моему, прибавил я в скобках, бессознательно приставив палец к носу), для спокойного созерцательного понимания, каким обладаю я, с первого взгляда ясно, что крайнее умножение необычайных случаев в последнее время и есть самый необыкновенный случай. Я, со своей стороны, намерен отныне не верить ничему необычайному».

—  Mein Gott, какой ше ви глюпий! — отвечал чей-то голос, самый замечательный голос, какой только приходилось мне когда-нибудь слышать.

Я подумал было, что у меня просто звенит в ушах — как бывает иногда у людей, изрядно нагрузившихся, — но звук напоминал скорее гудение пустой бочки, когда по ней колотят палкой. Я бы и приписал его пустой бочке, если бы не слышал членораздельных слов. Я отнюдь не отличаюсь нервностью, а несколько стаканчиков лафита, которые я пропустил, еще придали мне храбрости, так что я ничуть не испугался, а спокойно поднял глаза и внимательно осмотрел комнату.

—  Хм! — продолжал тот же голос. — Ви налисался, как свинья, если не видите, что я сишу против вас.

Тут я догадался взглянуть прямо по направлению моего носа и увидел перед собою, за столом, существо неописуемое. Туловище его состояло из винной бочки или чего-то в этом роде, совершенно фальстафовского вида. К нижнему концу его были прикреплены два бочонка, по-видимому служившие вместо ног. Вместо рук болтались две довольно длинные бутылки, горлышками вперед, Голова чудовища имела вид гессенской кружки или огромной табакерки, с дырой посреди крышки. Табакерка (увенчанная воронкой, напоминавшей каску, надвинутую на глаза) помещалась на бочке так, что дыра приходилась прямо против меня; и из этой дыры, похожей на съёженный ротик сердитой старой девы, странное существо выпускало какие-то шипящие и свистящие звуки, очевидно считая их за осмысленную речь.

—  Я вишу, — сказало оно, — что ви налисался, как свинья, потому что сидите там и не видите, что я сишу сдесь, и я вишу, что ви глюп, как гусь, потому что не верите гасете. Это истинная правта — каштое слово правта.

—  Кто вы такой, скажите, пожалуйста, — спросил я с достоинством, хотя чувствовал некоторое смущение, — как вы сюда попали и о чем вы толкуете?

—  Как я попаль сюда, — отвечала фигура, — это не ваше дело; а говорю я, что мне шелательно говорить, а кто я такой — ви долшен сам увитеть.

—  Вы пьяный бродяга, — отвечал я, — я вот сейчас позвоню и велю вас вытолкать в шею!

—  Хе-хе-хе! — засмеялся гость. — Хо-хо-хо! Ви не мошете это сделать.

—  Не могу сделать? — возразил я, — Что вы хотите сказать? Чего я не могу сделать?

—  Посвонить колокольшик, — отвечал он, пытаясь усмехнуться своим отвратительным ртом.

Я хотел было исполнить свою угрозу, но бездельник стукнул меня по лбу горлышком одной из своих бутылок, и я снова повалился в кресло. Я был совершенно ошеломлен и в первую минуту не знал, что делать. Между тем он продолжал:

—  Видите, лючше вам сидеть спокойно; и теперь ви уснаете, кто я такой.