1 апреля

— Мамка тебя никогда не ругает, — протянула Ирка восхищенно. — Наверно, любит тебя, вона ты какая всегда нарядная, — она в два укуса слопала бутерброд, выдула стакан компота и вежливо уставилась на колбасу, не решаясь попросить еще. Герминэ сделала еще пару бутербродов; тогда Ирка, окосевшая от удовольствия, разомлела и, подливая себе компоту, сказала: — Моя тоже меня любит, только ей хахали все нервы истрепали. Еще работа у нее такая была, нервная: она в пивнушке работала, пока на БАМ с хахалем своим не перебралась.

Натрескавшись, Ирка встала, потянулась и вышла на лоджию. Увидев высокий двустворчатый стенной шкаф, она спросила:

— А там у вас что, соседи живут?

— Соседи? — удивилась Герминэ.

Ирка распахнула шкаф и присвистнула еще раз: с пола до потолка полки ломились от варений, солений, компотов, соков, баклажанной икры и лечо в одно-, двух-и трехлитровых банках.

— Ё-мое, сколько хавчика! — поразилась Ирка. — Это ж за целый год не сожрешь! Мамка твоя закрывала? — спросила она с уважением.

— Да, — небрежно пожала плечами Герминэ.

С мая по сентябрь ее хлопотливая мама занималась этой консервацией, а потом заставляла всех домашних «доесть икру, а то прокиснет», «доесть лечо, а то зря, что ли, открывали» и«съесть ягоды из компота, а то жалко выбрасывать». Поэтому Герминэ не поняла причины Иркиного восторга.

— Курнуть охота, — мечтательно проговорила Ирка. — Твои-то курят?

— Нет…

— Чё, даже папаша не курит? Ну вы даете! — искренне изумилась Ирка.

Она прошлась по лоджии, покрутила головой и обнаружила на подоконнике, в консервной банке от «Завтрака туриста», пару окурков.

— О, а это чё?

— Это, наверное, дядя Сурен курил, — ответила Герминэ. — Он, когда нервничает, всегда курит, — она брезгливо взяла банку за края и понесла к мусорному ведру.

— Стой, не выбрасывай бычки, пригодятся! ¬— крикнула Ирка. Отобрав у Герминэ банку, она бережно вынула окурки и сказала: — А где у вас покурить можно? Чего там соседка тарахтела про балкончик?

Герминэ повела Ирку в свою комнату.

— Книжек-то как у тебя много, — Ирка оглядела застекленные чешские полки над письменным столом Герминэ. — Мой папаша тоже книжки любил читать. Мамка говорит, от этого и чокнулся. А мы с мамкой не такие, ¬— Ирка покосилась на Герминэ и вежливо добавила: — Но интеллигенцию уважаем. Мамка моя знаешь, как с папкой познакомилась? Прям как в кино! Его в парке возле пивнушки какие-то ханурики измордовать хотели, а мамка их разогнала, в пивнушку к себе привела, плащ отмыла. Он потом полгода к ней на работу ходил, стихи читал. У нас же за линией одни алкогоны и урки живут, таких интересных кавалеров нет, — ну, она сдуру и вышла за него. Кто ж знал, что он в дурке на учете состоит?

Герминэ, привыкшую к размеренной «книжной» жизни, уже давно утомляло Иркино присутствие: она не понимала больше половины Иркиных слов, но чувствовала, что Ирка-Такса живет в другом мире, с которым Герминэ совсем не хотелось соприкасаться. Не зная, как прервать Иркины излияния, она начала расправлять постель и спросила Ирку, где ей постелить — на раскладушке или в зале, на диване.

— Я тут, на раскладушке прикорну, — скромно сказала Ирка. — Щас, курну только.

Она вышла на балкон, присела на корточки и со вкусом закурила.

Герминэ тем временем переоделась в ночную рубашку, залезла под одеяло и уже начала задремывать, совершенно разбитая после сегодняшнего сумасшедшего дня, когда в комнату, путаясь в тюле, вернулась Ирка.

— Вот блин, — Ирка заскрипела раскладушкой, окончательно разбудив Герминэ. — Слышь, Снейпиков-то — твой сосед! Я щас прям охренела, когда вниз глянула: сидит там, на подоконнике, дымит. Сигаретки такие душистые у него, наверно с ментолом…

Эта тема была поинтереснее Иркиных «хануриков» — Герминэ живо открыла глаза и даже повернулась набок в сторону Иркиной раскладушки, подперев рукой щеку.

— Он интере-е-есный, — протянула Ирка. — Такие бабам нравятся, я знаю… Мамка моя вечно себе таких интересных хахалей находит. А на БАМ знаешь, с кем она уехала? Он вообще блатной, профессорский племянник. Только Черновы его из дома вытурили, чтобы их не позорил, когда он с хиппарями связался. Он тоже до фига книжек прочитал, всё время мне какую-то хрень рассказывал. Думал, я малолетка, не пойму, чё ему надо. Папаша тогда бухой валялся, а мамка в пивнушке до ночи — пока всех хануриков выгонит, пока все кружки пересчитает… Вот он и воспользовался… — Ирка повздыхала, еще немного поскрипела раскладушкой. — А потом цЕпочку золотую с кулончиком мне подарил, чтоб я мамке ничего не рассказала. А я мамке и так ничего бы не рассказала — ей расска-а-ажешь, как же, всё равно не поверит, еще и излупит — не знаю, что ли.

Герминэ опять толком не поняла, о чем Ирка бубнила плаксивым голосом, но почувствовала, что разговор вновь уходит в какую-то неприятную сторону, и решила вернуть Ирку к более интересной теме:

— А в чем он был?

— Кто? Отчим мой? — отозвалась Ирка.

— Да нет, Сережа, — сонно сказала Герминэ и, спохватившись, поправилась: — То есть, Север Анатольевич.