Фандом: Гарри Поттер. День 1 апреля в средней школе имени космонавта-героя Юрия Хогвартова полон самых разнообразных событий.
38 мин, 31 сек 5484
— Про дедушку Абраксаса ничего плохого не скажу, уважаемый человек твой дедушка, — согласился Хагридян добродушно. — Ветеран труда — всю жизнь трудился, чтобы тебя поднять. У меня к нему претензий нету. Когда он семечками, папиросами штучными торговал, всегда меня, пацана, угощал, потому что имел уважение к отцу моему. И отец мой, хоть и был участковый, никогда его не трогал — знал, что ему семью кормить надо. А ты, Люцик-джан, совсем высоко залетел, смотри какой стоишь весь импортный. Хоть один раз бы зашел, спросил по-братски, может, Рубик, твоей семье что-нибудь надо привезти из Болгарии? Вон тесть твой Чернов в институте селекции руководит, а ты мне даже помидоры-огурцы не привезешь. Моим детям тоже что-то кушать надо! — при упоминании о детях Арахния Арагогбаевна снова с обожанием сверкнула глазами на Хагридяна.
Люци Вахтангович заметно сник и даже потерял часть своей блистательности. Он выгнал протестующего Давидку из кабинета, не терпящим возражений тоном приказав ждать в машине, и сказал Хагридяну доверительно:
— Ладно, Рубик, мы же все свАи люди, пАдумаешь, мАлчишка ошибился Адин раз. Давай зАмнем всё по-хАрошему, я тИбя как друга прАшу.
— Как это замнем? — покачал головой добродушный Хагридян. — Ты что такое мне предлагаешь, ты мне закон нарушить предлагаешь? Заявление поступило — как служитель закона, я должен разбираться до конца. А ты пока подумай хорошо своей головой, Люцик-джан: если на твоего сына это дело откроется, кто тебе характеристику для Болгарии даст?
Люци Вахтангович понял, что дело плохо, и решил идти ва-банк. Вытащив Хагридяна из-за стола, он обнял толстяка, положил голову ему на грудь и сказал прочувствованно:
— Прости, Рубик, чОрт меня зАпутал с этим зАявлением, выбрось ты его к собачим чИртям в кАрзину, будь другом, а я пра друзей нИкагда не забываю. ВсИгда пра тИбя помнил, только сАвсем закрутился. Я как раз для жены твАей прИкрасной кремплИновый Атрез привез с Архидеями, просто не успел еще зАнести. А пАмидоры-Агурцы — не прАблема, завтра же прИвезу.
Добродушный Хагридян повеселел.
— Тогда аджику тоже не забудь — твой дедушка Абраксас всегда нас угощал, никогда не забывал.
— А чем рАзгавор? — с готовностью отозвался Малфоядзе. — Аджику прИвезу, и чАчу прИвезу! СпИцально для тИбя держал — некогда было вырваться!
Хагридян, совсем растрогавшись, еще крепче притиснул Люци Вахтанговича к груди и потрепал его по голове, безнадежно испортив бережно взлелеянную малфоядзевскую прическу.
— Вот совсем другое дело, Люцик-джан! Мы же с тобой как братья! В одном дворе жили, в одном доме выросли! Помнишь, в детстве, как я тебя держал, а Сурен с Кареном тебя били? Ты потом дедушке побежал жаловаться — всегда любил ябедничать, — Хагридян добродушно рассмеялся. — Самые хулиганы мы были, весь район боялся! А теперь своих детей воспитываем… — ласковые глаза гиганта заволоклись слезами умиления.
В дверь коротко постучали. В кабинет директора с какими-то бумагами в руках влетел Снейпиков — и вдруг остолбенел, увидев обнимающихся Хагридяна и Люци Вахтанговича.
— А, вот он, мой красавец! — радостно вскричал Хагридян. Он выпустил Малфоядзе из тесных объятий (как раз вовремя, потому что Люци Вахтангович уже начал задыхаться на жаркой волосатой груди гиганта-участкового), в два шага приблизился к опешившему Снейпикову, сгреб его в охапку и несколько раз подкинул, приговаривая:
— Серый, братишка, как давно не виделись!
Наконец отпустив побледневшего Севера Анатольевича (тот поспешно оправил задравшуюся к груди водолазку), Хагридян спросил участливо:
— Что такой без настроения? А-а-а, понимаю, понимаю, слышал. Соболезную твоей матери. Прости, что на похороны не пришел, никак не мог приехать: ты же знаешь моего тестя, бывшего председателя колхоза, — вцепился, как паук, пока бахчу не вскопал ему — никуда не отпустил. Зато какие тыквы у меня каждый год там растут — размером больше, чем я! Эта бахча скоро меня в могилу сведет. А когда-то в молодости на этой бахче еще кукуруза росла — царица полей. Мы с моей Арахниёй Арагогбаевной там целовались-обжимались — не поверишь, Серега, тесть за мной с дробовиком погнался! Я только свою любимую успел в коробку из-под телевизора спрятать, а сам от него по всему полю как гигантский заяц скакал! — Хагридян добродушно рассмеялся, вспомнив молодость, а АрахниЯ Арагогбаевна опять вскинула на него влюбленные глаза. — Помнишь, меня еще чуть со школы милиции не выгнали — этот паук проклятый на меня анонимку накатал. Я бы этих анонимщиков, как в старину, своими руками на кол сажал!
Снейпиков переменился в лице, но все-таки смог из себя выдавить:
— А где Альберт Вольфович? Я должен ему документы отдать.
Люци Вахтангович заметно сник и даже потерял часть своей блистательности. Он выгнал протестующего Давидку из кабинета, не терпящим возражений тоном приказав ждать в машине, и сказал Хагридяну доверительно:
— Ладно, Рубик, мы же все свАи люди, пАдумаешь, мАлчишка ошибился Адин раз. Давай зАмнем всё по-хАрошему, я тИбя как друга прАшу.
— Как это замнем? — покачал головой добродушный Хагридян. — Ты что такое мне предлагаешь, ты мне закон нарушить предлагаешь? Заявление поступило — как служитель закона, я должен разбираться до конца. А ты пока подумай хорошо своей головой, Люцик-джан: если на твоего сына это дело откроется, кто тебе характеристику для Болгарии даст?
Люци Вахтангович понял, что дело плохо, и решил идти ва-банк. Вытащив Хагридяна из-за стола, он обнял толстяка, положил голову ему на грудь и сказал прочувствованно:
— Прости, Рубик, чОрт меня зАпутал с этим зАявлением, выбрось ты его к собачим чИртям в кАрзину, будь другом, а я пра друзей нИкагда не забываю. ВсИгда пра тИбя помнил, только сАвсем закрутился. Я как раз для жены твАей прИкрасной кремплИновый Атрез привез с Архидеями, просто не успел еще зАнести. А пАмидоры-Агурцы — не прАблема, завтра же прИвезу.
Добродушный Хагридян повеселел.
— Тогда аджику тоже не забудь — твой дедушка Абраксас всегда нас угощал, никогда не забывал.
— А чем рАзгавор? — с готовностью отозвался Малфоядзе. — Аджику прИвезу, и чАчу прИвезу! СпИцально для тИбя держал — некогда было вырваться!
Хагридян, совсем растрогавшись, еще крепче притиснул Люци Вахтанговича к груди и потрепал его по голове, безнадежно испортив бережно взлелеянную малфоядзевскую прическу.
— Вот совсем другое дело, Люцик-джан! Мы же с тобой как братья! В одном дворе жили, в одном доме выросли! Помнишь, в детстве, как я тебя держал, а Сурен с Кареном тебя били? Ты потом дедушке побежал жаловаться — всегда любил ябедничать, — Хагридян добродушно рассмеялся. — Самые хулиганы мы были, весь район боялся! А теперь своих детей воспитываем… — ласковые глаза гиганта заволоклись слезами умиления.
В дверь коротко постучали. В кабинет директора с какими-то бумагами в руках влетел Снейпиков — и вдруг остолбенел, увидев обнимающихся Хагридяна и Люци Вахтанговича.
— А, вот он, мой красавец! — радостно вскричал Хагридян. Он выпустил Малфоядзе из тесных объятий (как раз вовремя, потому что Люци Вахтангович уже начал задыхаться на жаркой волосатой груди гиганта-участкового), в два шага приблизился к опешившему Снейпикову, сгреб его в охапку и несколько раз подкинул, приговаривая:
— Серый, братишка, как давно не виделись!
Наконец отпустив побледневшего Севера Анатольевича (тот поспешно оправил задравшуюся к груди водолазку), Хагридян спросил участливо:
— Что такой без настроения? А-а-а, понимаю, понимаю, слышал. Соболезную твоей матери. Прости, что на похороны не пришел, никак не мог приехать: ты же знаешь моего тестя, бывшего председателя колхоза, — вцепился, как паук, пока бахчу не вскопал ему — никуда не отпустил. Зато какие тыквы у меня каждый год там растут — размером больше, чем я! Эта бахча скоро меня в могилу сведет. А когда-то в молодости на этой бахче еще кукуруза росла — царица полей. Мы с моей Арахниёй Арагогбаевной там целовались-обжимались — не поверишь, Серега, тесть за мной с дробовиком погнался! Я только свою любимую успел в коробку из-под телевизора спрятать, а сам от него по всему полю как гигантский заяц скакал! — Хагридян добродушно рассмеялся, вспомнив молодость, а АрахниЯ Арагогбаевна опять вскинула на него влюбленные глаза. — Помнишь, меня еще чуть со школы милиции не выгнали — этот паук проклятый на меня анонимку накатал. Я бы этих анонимщиков, как в старину, своими руками на кол сажал!
Снейпиков переменился в лице, но все-таки смог из себя выдавить:
— А где Альберт Вольфович? Я должен ему документы отдать.
Страница 7 из 12
