В воронежское управление по делам землепользования 10 марта 1923 года пришел ходок, крестьянин деревни Чигорак Грибановского уезда.
Добавить в моё избранное
4 мин, 5 сек 3217
— У мира сомнение есть: как теперь насчет Нави решать? Насерасебед (НАчальник СЕктора по РАботе с СЕльской БЕДнотой) Аксюта Ольга Витальевна недоуменно посмотрела на посетителя:
— Простите, товарищ, не расслышала.
— Насчет Нави какое указание от власти будет? Отдавать ей Козий выпас или как?
— А, собственно, кто такая Навь?
— Ольга Витальевна гордилась тем, что знала не только крупные, но и средние и даже совсем мелкие хозяйства на двести верст в округе, но никакой Нави припомнить не могла.
— Так Навь, она там.
— Ходок показал пальцем в пол.
— Под землею, как есть.
— Вот пусть там и остается, -решила Ольга Витальевна.
— А что сверху земли и сама земля теперь ваша. Не сомневайтесь.
— Оно спасибо, конечно, — почему-то невесело проговорил ходок и, оставив грамотку, пошел дальше выполнять поручения мира. В грамотке рукою сельского писаря (гусиное перо, затейливые буковки) написано было следующее: «Комитет бедноты деревни Чигорак просит дозволения считать Козий выпас площадью в шесть десятин зем— лею, изъятой из землеполь— зования по договору с Навью, и налогом его, Козий выпас, потому не облагать».
Ольга Витальевна подивилась писарским оборотам, верно, прежде при канцелярии служил, умных слов нахватался, да ставит не к месту, и наложила резолюцию: «Отказать». Несознательные мужички, чтобы налог убавить, чего только не придумают.
7 июня того же года в деревню Чигорак для проведения работ по размежеванию послан был землемер Крючков Петр. Передовые крестьяне организовали коммуну «Красный пахарь» и просили прирезать земли получше, чтобы нагляднее показать преимущество обобществленного хозяйства над хозяйством прежним, темным, единоличным.
Землемер на месте столкнулся с фактом поразительного расточительства — три участка площадью в шесть, две с половиной и четыре десятины, обозначенные на плане как неудобь, наделе представляли собою отличные пахотные земли, на которых в изобилии произрастал бурьян. Селяне пытались убедить землемера, что земли эти, по обычаю, закреплены за Навью, подземным народом, и в доказательство показывали сельскохозяйственные орудия, которыми Навь якобы расплачивалась с общиной за землю. Орудия — заступы, грабли, плуги — действительно впечатляли аккуратностью работы, самобытностью конструкции и отличным качеством железа, однако это никоим образом не умаляло вины крестьян: налог на неудобь был много меньше налога на пахотные земли, и молодое рабоче-крестьянское государство недополучало изрядные суммы. Крючков, разумеется, зачислил земли за деревенскими единоличниками. Тогда землемера позвали на встречу с Навью. Петр Крючков оказался человеком смелым, угроз не побоялся, а сообщил куда следует. Трое крестьян были арестованы и увезены в Воронеж. Солдатка, у которой остановился землемер, втолковала ему, что никаких угроз вовсе не было, никто его закапывать не собирался, просто мужики хотели показать самый настоящий подземный город. Заинтересовавшись, землемер согласился посмотреть на Навь-Город, но только чтобы сопровождала его одна солдатка, и больше никто.
В трех верстах от деревни Чигорак, на пресловутом Козьем выпасе, посреди лужайки оказался наклонно уходящий вниз тоннель диаметром в полторы сажени. Ни земли, ни следов работ рядом с входом не было, но землемер помнил, что пятого дня он был поблизости и никакого отверстия не видел. Он решил обследовать ход: «Я прошел десять-пятнадцать шагов. Ход уходил вниз под углом в тридцать градусов и представлял собой круглый тоннель, стены которого были твердыми и гладкими, словно оплавленное стекло. Гладким был и пол, но совершенно не скользким, я мог идти, не боясь упасть.»
Конца ходу не было видно, и я решил повернуть назад, поскольку не захватил свечи или лампы, а свет от входа далеко не доставал. Но здесь из темноты вышли двое, по виду не местные. Одеты в длинные, до колен, белые рубахи, а в руках были факелы холодного огня. Один из них обратился ко мне, говорил странно, как латыш. Он сказал, что Навь-Город хочет встречи с представителем власти. Я согласился, хотя был удивлен и напуган. Меня вели по ходу пример но две с половиной тысячи шагов, а потом через скрытую дверь проводили в большой и светлый зал с мраморными стенами. В зале меня ждал еще один человек, старик лет шестидесяти, в такой же рубахе до колен, но голубого цвета. Он сказал, что Навь-Город не хочет вражды, и если новая власть против открытых ворот, то они их закроют. Я ответил, что не уполномочен решать подобные вопросы и передам услышанное начальству, после чего меня вывели назад…«.»
Землемер сдержал слово и составил рапорт, выдержка из которого и приведена выше, ачальство направило землемера на медицинское (бследование, где установили, что вследствие неумеренного употребления деревенского самогона у Крючкова П. В. наступила белая горячка. Землемер был помещен на излечение в психиатрическую лечебницу, дальнейших документов, свидетельствующих о его судьбе, пока не найдено.
— Простите, товарищ, не расслышала.
— Насчет Нави какое указание от власти будет? Отдавать ей Козий выпас или как?
— А, собственно, кто такая Навь?
— Ольга Витальевна гордилась тем, что знала не только крупные, но и средние и даже совсем мелкие хозяйства на двести верст в округе, но никакой Нави припомнить не могла.
— Так Навь, она там.
— Ходок показал пальцем в пол.
— Под землею, как есть.
— Вот пусть там и остается, -решила Ольга Витальевна.
— А что сверху земли и сама земля теперь ваша. Не сомневайтесь.
— Оно спасибо, конечно, — почему-то невесело проговорил ходок и, оставив грамотку, пошел дальше выполнять поручения мира. В грамотке рукою сельского писаря (гусиное перо, затейливые буковки) написано было следующее: «Комитет бедноты деревни Чигорак просит дозволения считать Козий выпас площадью в шесть десятин зем— лею, изъятой из землеполь— зования по договору с Навью, и налогом его, Козий выпас, потому не облагать».
Ольга Витальевна подивилась писарским оборотам, верно, прежде при канцелярии служил, умных слов нахватался, да ставит не к месту, и наложила резолюцию: «Отказать». Несознательные мужички, чтобы налог убавить, чего только не придумают.
7 июня того же года в деревню Чигорак для проведения работ по размежеванию послан был землемер Крючков Петр. Передовые крестьяне организовали коммуну «Красный пахарь» и просили прирезать земли получше, чтобы нагляднее показать преимущество обобществленного хозяйства над хозяйством прежним, темным, единоличным.
Землемер на месте столкнулся с фактом поразительного расточительства — три участка площадью в шесть, две с половиной и четыре десятины, обозначенные на плане как неудобь, наделе представляли собою отличные пахотные земли, на которых в изобилии произрастал бурьян. Селяне пытались убедить землемера, что земли эти, по обычаю, закреплены за Навью, подземным народом, и в доказательство показывали сельскохозяйственные орудия, которыми Навь якобы расплачивалась с общиной за землю. Орудия — заступы, грабли, плуги — действительно впечатляли аккуратностью работы, самобытностью конструкции и отличным качеством железа, однако это никоим образом не умаляло вины крестьян: налог на неудобь был много меньше налога на пахотные земли, и молодое рабоче-крестьянское государство недополучало изрядные суммы. Крючков, разумеется, зачислил земли за деревенскими единоличниками. Тогда землемера позвали на встречу с Навью. Петр Крючков оказался человеком смелым, угроз не побоялся, а сообщил куда следует. Трое крестьян были арестованы и увезены в Воронеж. Солдатка, у которой остановился землемер, втолковала ему, что никаких угроз вовсе не было, никто его закапывать не собирался, просто мужики хотели показать самый настоящий подземный город. Заинтересовавшись, землемер согласился посмотреть на Навь-Город, но только чтобы сопровождала его одна солдатка, и больше никто.
В трех верстах от деревни Чигорак, на пресловутом Козьем выпасе, посреди лужайки оказался наклонно уходящий вниз тоннель диаметром в полторы сажени. Ни земли, ни следов работ рядом с входом не было, но землемер помнил, что пятого дня он был поблизости и никакого отверстия не видел. Он решил обследовать ход: «Я прошел десять-пятнадцать шагов. Ход уходил вниз под углом в тридцать градусов и представлял собой круглый тоннель, стены которого были твердыми и гладкими, словно оплавленное стекло. Гладким был и пол, но совершенно не скользким, я мог идти, не боясь упасть.»
Конца ходу не было видно, и я решил повернуть назад, поскольку не захватил свечи или лампы, а свет от входа далеко не доставал. Но здесь из темноты вышли двое, по виду не местные. Одеты в длинные, до колен, белые рубахи, а в руках были факелы холодного огня. Один из них обратился ко мне, говорил странно, как латыш. Он сказал, что Навь-Город хочет встречи с представителем власти. Я согласился, хотя был удивлен и напуган. Меня вели по ходу пример но две с половиной тысячи шагов, а потом через скрытую дверь проводили в большой и светлый зал с мраморными стенами. В зале меня ждал еще один человек, старик лет шестидесяти, в такой же рубахе до колен, но голубого цвета. Он сказал, что Навь-Город не хочет вражды, и если новая власть против открытых ворот, то они их закроют. Я ответил, что не уполномочен решать подобные вопросы и передам услышанное начальству, после чего меня вывели назад…«.»
Землемер сдержал слово и составил рапорт, выдержка из которого и приведена выше, ачальство направило землемера на медицинское (бследование, где установили, что вследствие неумеренного употребления деревенского самогона у Крючкова П. В. наступила белая горячка. Землемер был помещен на излечение в психиатрическую лечебницу, дальнейших документов, свидетельствующих о его судьбе, пока не найдено.
Страница 1 из 2
