Я неплохо подзаработал — хватило на новый «крузак». Вдобавок насолил двадцать килограммов камчатской икры для себя любимого, вот и решил поделиться с бабушкой.
Добавить в моё избранное
9 мин, 10 сек 2703
Любил я ее, да вот сгубил упреками, и от чужих пересудов не спас. Теперича уже не отдам, хоть бы и сам помер.
Я не стал уговаривать пастуха. Дело его, да и скорей всего, чертовщина эта вся — бабьи домыслы.
В городе, помимо магазинов, я посетил местную церковь, от которой после советских передряг остался один этаж. Сам не зная зачем набрал святой воды две полторашки. Потом заехал на станцию, по просьбе матери забрал со школы соседскую дочку и поехал обратно. Полинка, бойкая девочка лет двенадцати всю дорогу молчала, а потом спросила:
— Дядя Андрей, а на Камчатке демоны есть?
Я малость удивился от такого вопроса.
— Демоны, Полин, в аду водятся. А существование ада научно никем не доказано, да и к нам без пентаграммы они не заходят… если верить фильмам.
— Нет, демоны есть. К нам вчера приходил, мы с мамкой думали, до утра не доживем. Ходит, гад, смеется, завтра, говорит, мясца вашего отведаю. Ты, говорит, душа невинная, а мамку твою беспутную на крючьях подвесим, вечность мучаться будет. Прямо в ад сволочем.
Я все еще надеялся на детские выдумки. Мой мозг не принимал чертей и нечисти, но чтобы успокоить девочку, я дал ей одну полторашку и сказал:
— На, вот тебе оружие против любых демонов. Как брызнешь на них, все разбегутся.
Вечером в поселке отключили свет. В свете сумерек все утренние рассказы уже не казались такими невинными. Я достал из машины бутылку, взял из кладовой гвоздик, молоток.
— Ты чего на ночь глядя чинить вздумал? Спать бы ложился.
— Я, бабуль, в войнушку хочу поиграть, водичкой побрызгаться, — я пробил в пробке от святой воды аккуратное отверстие.
С наступлением полуночи по спине пробежал холодок. Через пару минут на околице засмеялись совы. Нет, не просто заухали, именно засмеялись. Где-то зашелестел ветер. Надсадно замычала Зорька. Мне стыдно было предлагать бабушке сесть в машину и валить на станцию. Да и дом оставлять посреди ночи как-то неправильно.
В сени деликатно постучали. Мы даже не пошевелились. Стук усиливался. Я покрепче ухватился за полторашку.
В окна начали отчаянно долбить сразу в четыре кулака.
— Бабуль, а кроме деда с нашего дома здесь кто-нибудь умирал?
— А как же? Мои братовья, сестра, мать, отец токмо на войне погиб. А так все здесь лежат, на кладбище нашем.
Я вздрогнул от звона стекла. Меня удивило спокойствие бабушки — лишь через месяц я понял, что это был шок. Резко обернувшись, я нажал на бутылку, и струйка воды попала в глаз обтрепанному мужчине. Упав за окно, он зашипел:
— Что ж ты, сестрица, племяша моего не воспитала? Так гостей встречать надо?
Рухнула дубовая дверь в сени. Я схватил пожилую женщину за рукав и потащил к выходу. Будем прорываться с боем, решил я. Обильно сбрызнув святой водой в сени, я увидел отшатнувшегося деда.
— Андрюшка, ты чего? Совсем очумел? Больно же!
— Бежим! — мой голос сорвался на визг.
— Отче наш, иже еси на небеси…
Мы выскочили во двор. В поселке открывались все двери. Слышались радостные крики тех, кто еще не понял, к чему ведет встреча с покойником, крики ужаса осознавших, где-то разбилось очередное стекло. Я кинул оцепеневшую бабушку на сиденье, облил «Ниву» святой водой, сел на соседнее сиденье и завел мотор. Все это время я отчаянно кричал«Отче наш».
В свете фар показалась соседская девочка, бежавшая к дому с бутылкой в руке.
Я выскочил с остатками воды:
— Быстро сюда, прыгай назад, — рукой указал на машину.
Пока девочка пыталась залезть на заднее сиденье, я проклинал трехдверные машины. Покойнички обступали нас со всех сторон. На дороге показался трехметровый мохнатый мужик с кучей зубов, копытами и рогами.
— Куда пошла, тварь! Ух-ух-ух-ух-ух. А мамка-то твоя уже у нас!
Так вот какие «совы» ухали за околицей. Полина завизжала, но смогла протиснуться назад. Я прыгнул за руль, и мы помчались. Черт мчался за нами, девка визжала, как поросенок, а бабка подвывала. Я пытался бибиканьем и криками«Господи, помилуй» хоть как-то остепенить усопших. У последнего дома, где жил Николай, было тихо. Сам пастух сидел в джинсах да в«Адидасе» и щекотал усами молодую женщину. Он приветливо помахал мне рукой, а Настя, молодая и красивая, какой я помнил ее до смерти, подмигнула.
Дальше мы мчались по ухабам со скоростью километров в шестьдесят, демон от нас не отставал, но прибавить я не мог. На лесной дороге я бы сел колесами в колею, и все. Да и «Нива» больше не выжмет.
Бабушка перестала выть, прикрыла глаза, а потом вцепилась ногтями мне в руку:
— Замолчи, гаденыш, не молись!
— Бабуля, милая, пусти, больно же! — я не понимал, что с ней происходит. Я бы не смог причинить вреда любимой бабушке, потому просто просил:
— Пусти, Христа ради!
Она с мерзкими матами выпустила руку и зашипела.
Я не стал уговаривать пастуха. Дело его, да и скорей всего, чертовщина эта вся — бабьи домыслы.
В городе, помимо магазинов, я посетил местную церковь, от которой после советских передряг остался один этаж. Сам не зная зачем набрал святой воды две полторашки. Потом заехал на станцию, по просьбе матери забрал со школы соседскую дочку и поехал обратно. Полинка, бойкая девочка лет двенадцати всю дорогу молчала, а потом спросила:
— Дядя Андрей, а на Камчатке демоны есть?
Я малость удивился от такого вопроса.
— Демоны, Полин, в аду водятся. А существование ада научно никем не доказано, да и к нам без пентаграммы они не заходят… если верить фильмам.
— Нет, демоны есть. К нам вчера приходил, мы с мамкой думали, до утра не доживем. Ходит, гад, смеется, завтра, говорит, мясца вашего отведаю. Ты, говорит, душа невинная, а мамку твою беспутную на крючьях подвесим, вечность мучаться будет. Прямо в ад сволочем.
Я все еще надеялся на детские выдумки. Мой мозг не принимал чертей и нечисти, но чтобы успокоить девочку, я дал ей одну полторашку и сказал:
— На, вот тебе оружие против любых демонов. Как брызнешь на них, все разбегутся.
Вечером в поселке отключили свет. В свете сумерек все утренние рассказы уже не казались такими невинными. Я достал из машины бутылку, взял из кладовой гвоздик, молоток.
— Ты чего на ночь глядя чинить вздумал? Спать бы ложился.
— Я, бабуль, в войнушку хочу поиграть, водичкой побрызгаться, — я пробил в пробке от святой воды аккуратное отверстие.
С наступлением полуночи по спине пробежал холодок. Через пару минут на околице засмеялись совы. Нет, не просто заухали, именно засмеялись. Где-то зашелестел ветер. Надсадно замычала Зорька. Мне стыдно было предлагать бабушке сесть в машину и валить на станцию. Да и дом оставлять посреди ночи как-то неправильно.
В сени деликатно постучали. Мы даже не пошевелились. Стук усиливался. Я покрепче ухватился за полторашку.
В окна начали отчаянно долбить сразу в четыре кулака.
— Бабуль, а кроме деда с нашего дома здесь кто-нибудь умирал?
— А как же? Мои братовья, сестра, мать, отец токмо на войне погиб. А так все здесь лежат, на кладбище нашем.
Я вздрогнул от звона стекла. Меня удивило спокойствие бабушки — лишь через месяц я понял, что это был шок. Резко обернувшись, я нажал на бутылку, и струйка воды попала в глаз обтрепанному мужчине. Упав за окно, он зашипел:
— Что ж ты, сестрица, племяша моего не воспитала? Так гостей встречать надо?
Рухнула дубовая дверь в сени. Я схватил пожилую женщину за рукав и потащил к выходу. Будем прорываться с боем, решил я. Обильно сбрызнув святой водой в сени, я увидел отшатнувшегося деда.
— Андрюшка, ты чего? Совсем очумел? Больно же!
— Бежим! — мой голос сорвался на визг.
— Отче наш, иже еси на небеси…
Мы выскочили во двор. В поселке открывались все двери. Слышались радостные крики тех, кто еще не понял, к чему ведет встреча с покойником, крики ужаса осознавших, где-то разбилось очередное стекло. Я кинул оцепеневшую бабушку на сиденье, облил «Ниву» святой водой, сел на соседнее сиденье и завел мотор. Все это время я отчаянно кричал«Отче наш».
В свете фар показалась соседская девочка, бежавшая к дому с бутылкой в руке.
Я выскочил с остатками воды:
— Быстро сюда, прыгай назад, — рукой указал на машину.
Пока девочка пыталась залезть на заднее сиденье, я проклинал трехдверные машины. Покойнички обступали нас со всех сторон. На дороге показался трехметровый мохнатый мужик с кучей зубов, копытами и рогами.
— Куда пошла, тварь! Ух-ух-ух-ух-ух. А мамка-то твоя уже у нас!
Так вот какие «совы» ухали за околицей. Полина завизжала, но смогла протиснуться назад. Я прыгнул за руль, и мы помчались. Черт мчался за нами, девка визжала, как поросенок, а бабка подвывала. Я пытался бибиканьем и криками«Господи, помилуй» хоть как-то остепенить усопших. У последнего дома, где жил Николай, было тихо. Сам пастух сидел в джинсах да в«Адидасе» и щекотал усами молодую женщину. Он приветливо помахал мне рукой, а Настя, молодая и красивая, какой я помнил ее до смерти, подмигнула.
Дальше мы мчались по ухабам со скоростью километров в шестьдесят, демон от нас не отставал, но прибавить я не мог. На лесной дороге я бы сел колесами в колею, и все. Да и «Нива» больше не выжмет.
Бабушка перестала выть, прикрыла глаза, а потом вцепилась ногтями мне в руку:
— Замолчи, гаденыш, не молись!
— Бабуля, милая, пусти, больно же! — я не понимал, что с ней происходит. Я бы не смог причинить вреда любимой бабушке, потому просто просил:
— Пусти, Христа ради!
Она с мерзкими матами выпустила руку и зашипела.
Страница 2 из 3
