На окраине Шиловской земли среди дородных боров прячется необычный лесок, где каждая сосна кривит стволом на север. Исследователи аномальных явлений на что только не грешат.
Добавить в моё избранное
6 мин, 25 сек 1110
За скрученные будто в петли стволы заезжие туристы дали лесу преобидное название. Даже на Куршской косе в Калининградской области схожую аномалию нарекли танцующим лесом, рязанские же сосны прозвали не иначе как пьяными. Видимо, не в последнюю очередь ещё и за то, что Пьяный лес зажиточный горожанин вряд ли обнаружит без проводника.
Верную дорогу к месту знает рязанский краевед Андрей Гаврилов: покидаем Шилово в направлении Касимова, проезжаем насквозь Борок, Инякино, Сельцо-Сергиевку и поворачиваем по указателю влево на Дубровку, на окраине которой сворачиваем на юг. Дорога режет лесной массив, по правую руку в котором предстаёт удивительная картина. Сосны будто подкошенные стволами стелятся по земле, изгибаются в дугу и как по команде в полутора метрах от поверхности устремляются вверх.
Гаврилов поведал, что сия посадка появилась здесь не так давно — сосенки и берёзки высадили 50 лет назад. Пьяным лес сделался на трёх участках, и, по словам краеведа, местные придумали простое и самое популярное тому объяснение — невероятной силы вихрь 1971 года. Только почему ураган тот согнул, а не поломал несчастные деревца, сельчане помалкивают. Прознали про чудной бор и столичные искатели паранормального.
Гаврилов помнит, как московские гости расчехлили аппаратуру и деловито достали электронный компас. Выхлопом, как и полагается у телевизионщиков, явилась очередная сенсация — как бы трезво оценивая загадки Пьяного леса, заезжие экстрасенсы наказали чистить энергетику этого мёртвого места, ведь якобы здесь и техника отказывается работать, и голова. Собрав сливки истории в сюжет-шумиху, столичные журналисты ни на шаг так и не приблизились к разгадке тайны.
Тем временем лес продолжает свой кривой рост, будто и не заметив приезда гонцов за сенсациями. Но вырасти такой лес две тысячи лет назад, без внимания не остался бы. В те времена рязанскую землю населяли языческие племена финно-угорских народов. Это они оставили нам в наследство живучие имена рек и озёр, и сегодня мы словно заклинание произносим Ока, Пра, Ермишь, Мокша, Унжа, не понимая ни единого слова.
Народы эти вели с лесом свой разговор, развешивая на ветвях вековых берёз ленты-узелки. За древних финно-угров сегодня говорит краевед Гаврилов.
— Стволы деревьев в Пьяном лесу изгибаются под воздействием вполне известных причин — мы-то с вами знаем, что в нём скакала Бура-Яга, — хитро улыбается специалист по лесных духам, руководитель шиловского этнокультурного центра «Заряна».
В рязанском эпосе Бура-Яга (не путать с Бабой-Ягой) сохранилась как злобная и крайне опасная старушонка, сеявшая смерть, безжалостно пожирая несчастных живьём. Она появлялась на огнедышащем коне, прыжки которого порождали огненный вихрь. Поговаривают, что и между словами «Бура» и«буря» существует прямая связь.
Древний житель Прарязанщины, если верить историку Даркевичу, леса боялся и по возможности рубил, расчищая на месте унылых чащоб светлые поляны. Приговаривали, что в берёзовом лесу хорошо веселиться, в сосновом — молиться, а в еловом — удавиться. Лес одаривал людей дровами и стройматериалом, но при этом таил немало опасностей. Колдовские силы причисляли лесу славяне: мол, укрывались в нём Соловей-разбойник, рыскали волки, хозяйничал косолапый.
Славяне верили, что в дремучих лесах скрывались враждебные силы. Совсем недоброе чудилось им в чащобах, средь вывороченных корней-искорей. Историк Василий Ключевский утверждал, что русский человек «никогда не любил своего леса»: «Безотчётная робость овладевала им, когда он вступал под его сумрачную сень.»
Сонная, дремучая тишина леса пугала его; в глухом, беззвучном шуме его вековых вершин чуялось что-то зловещее; ежеминутное ожидание неожиданной, непредвиденной опасности напрягало нервы, будоражило воображение. И древнерусский человек населил лес всевозможными страхами. Лес — это тёмное царство одноглазого Лешего, злого духа-озорника, который любит дурачиться над путником, забредшим в его владения«.»
И лишь умелые охотники, лесорубы и углежоги знали к лесу подход. Лесом жили, лесом ходили: враждебная глухомань превращалась для знающих людей в живой сложный организм. Многовековая война закончилась победой людей за явным преимуществом. Доказано, что во времена Киевской Руси заливные луга Оки были покрыты непроходимой дубравой, на месте которой сегодня бескрайнее поле. Увидеть его можно на всём протяжении от Рязани до Полян.
Лес рубили нещадно: сосну на избу, берёзу на дрова, липу на лыко и ложки, дуб на мебель, древесину пережигали на золу — поташ, а из комлей гнали дёготь, который в эпоху до открытия нефти служил предком машинного масла. Дёгтем смазывали ступицы колёс телеги, натирали кожаные сапоги и мазали раны.
В современный век тонкой химии и синтетических лекарств народная медицина всё ещё проникает в официальную — зловонный дёготь придаёт особый аромат мази Вишневского.
Верную дорогу к месту знает рязанский краевед Андрей Гаврилов: покидаем Шилово в направлении Касимова, проезжаем насквозь Борок, Инякино, Сельцо-Сергиевку и поворачиваем по указателю влево на Дубровку, на окраине которой сворачиваем на юг. Дорога режет лесной массив, по правую руку в котором предстаёт удивительная картина. Сосны будто подкошенные стволами стелятся по земле, изгибаются в дугу и как по команде в полутора метрах от поверхности устремляются вверх.
Гаврилов поведал, что сия посадка появилась здесь не так давно — сосенки и берёзки высадили 50 лет назад. Пьяным лес сделался на трёх участках, и, по словам краеведа, местные придумали простое и самое популярное тому объяснение — невероятной силы вихрь 1971 года. Только почему ураган тот согнул, а не поломал несчастные деревца, сельчане помалкивают. Прознали про чудной бор и столичные искатели паранормального.
Гаврилов помнит, как московские гости расчехлили аппаратуру и деловито достали электронный компас. Выхлопом, как и полагается у телевизионщиков, явилась очередная сенсация — как бы трезво оценивая загадки Пьяного леса, заезжие экстрасенсы наказали чистить энергетику этого мёртвого места, ведь якобы здесь и техника отказывается работать, и голова. Собрав сливки истории в сюжет-шумиху, столичные журналисты ни на шаг так и не приблизились к разгадке тайны.
Тем временем лес продолжает свой кривой рост, будто и не заметив приезда гонцов за сенсациями. Но вырасти такой лес две тысячи лет назад, без внимания не остался бы. В те времена рязанскую землю населяли языческие племена финно-угорских народов. Это они оставили нам в наследство живучие имена рек и озёр, и сегодня мы словно заклинание произносим Ока, Пра, Ермишь, Мокша, Унжа, не понимая ни единого слова.
Народы эти вели с лесом свой разговор, развешивая на ветвях вековых берёз ленты-узелки. За древних финно-угров сегодня говорит краевед Гаврилов.
— Стволы деревьев в Пьяном лесу изгибаются под воздействием вполне известных причин — мы-то с вами знаем, что в нём скакала Бура-Яга, — хитро улыбается специалист по лесных духам, руководитель шиловского этнокультурного центра «Заряна».
В рязанском эпосе Бура-Яга (не путать с Бабой-Ягой) сохранилась как злобная и крайне опасная старушонка, сеявшая смерть, безжалостно пожирая несчастных живьём. Она появлялась на огнедышащем коне, прыжки которого порождали огненный вихрь. Поговаривают, что и между словами «Бура» и«буря» существует прямая связь.
Древний житель Прарязанщины, если верить историку Даркевичу, леса боялся и по возможности рубил, расчищая на месте унылых чащоб светлые поляны. Приговаривали, что в берёзовом лесу хорошо веселиться, в сосновом — молиться, а в еловом — удавиться. Лес одаривал людей дровами и стройматериалом, но при этом таил немало опасностей. Колдовские силы причисляли лесу славяне: мол, укрывались в нём Соловей-разбойник, рыскали волки, хозяйничал косолапый.
Славяне верили, что в дремучих лесах скрывались враждебные силы. Совсем недоброе чудилось им в чащобах, средь вывороченных корней-искорей. Историк Василий Ключевский утверждал, что русский человек «никогда не любил своего леса»: «Безотчётная робость овладевала им, когда он вступал под его сумрачную сень.»
Сонная, дремучая тишина леса пугала его; в глухом, беззвучном шуме его вековых вершин чуялось что-то зловещее; ежеминутное ожидание неожиданной, непредвиденной опасности напрягало нервы, будоражило воображение. И древнерусский человек населил лес всевозможными страхами. Лес — это тёмное царство одноглазого Лешего, злого духа-озорника, который любит дурачиться над путником, забредшим в его владения«.»
И лишь умелые охотники, лесорубы и углежоги знали к лесу подход. Лесом жили, лесом ходили: враждебная глухомань превращалась для знающих людей в живой сложный организм. Многовековая война закончилась победой людей за явным преимуществом. Доказано, что во времена Киевской Руси заливные луга Оки были покрыты непроходимой дубравой, на месте которой сегодня бескрайнее поле. Увидеть его можно на всём протяжении от Рязани до Полян.
Лес рубили нещадно: сосну на избу, берёзу на дрова, липу на лыко и ложки, дуб на мебель, древесину пережигали на золу — поташ, а из комлей гнали дёготь, который в эпоху до открытия нефти служил предком машинного масла. Дёгтем смазывали ступицы колёс телеги, натирали кожаные сапоги и мазали раны.
В современный век тонкой химии и синтетических лекарств народная медицина всё ещё проникает в официальную — зловонный дёготь придаёт особый аромат мази Вишневского.
Страница 1 из 2
