Деревенская байка из Новгородской области. В 2006-м случился в деревне грибной год. Дело хорошее. Только, отправляясь в лес за добычей, не стоит кое-какие приметы и правила забывать. Лесные хозяева… кто бы они ни были, беспорядка не терпят.
Добавить в моё избранное
7 мин, 2 сек 13305
Вокруг тишина, только дождь по листьям шуршит, и березы стволами скрипят. Жутко: совсем чужой лес. Понял Павел, что заблудился.
Решил вернуться обратно на знакомую грибную поляну, чтобы оттуда по новой дорогу домой искать. Прошел краем наискосок, вернулся к овражку, а там вместо молодых елок и бурелома — зеленая ряска на дне и черная вода: болото.
Что за наваждение? Единственное болото в здешних местах — за пятнадцать километров отсюда. То ли с ума схожу, думает Зимин, то ли нечисть голову морочит.
И вдруг аукнул кто-то неподалеку.
— Эй! Я здесь! — отозвался Зимин. Обрадовался и рванул на голос. Не разобрал еще — женский или мужской.
«Ну, кто бы ни был — главное, человек. Вместе и дорогу найдем!» — соображает Павел. И руки болят, и ноги гудят, запыхался с тяжелой корзиной, но торопится, лезет через буераки, чтобы человека в лесу не упустить, не потерять.
— Люди! Эй! Ау! — зовет Павел изо всех сил.
В ответ слышит какое-то бормотание — слов не разобрать, но вроде бы все ближе оно и ближе.
А уже похолодало. Солнце последним красным гребешком дальний ельник по макушкам поглаживает. Со всех ямочек, заимочек прелью, гнилью и сыростью потянуло. Вышел Павел на какую-то поляну, еловые ветки раздвинул и видит — черная тень горбится между деревьями. Подошел ближе — а это гриб. Огромный, вполовину человеческого роста. А все тот же голос бормочет:
— Срезай, чего стоишь?
Вздрогнул Павел, оглянулся по сторонам — никого.
А голос не унимается:
— Что стоишь, дуралей? Режь скорее! Пока другие не подошли.
И ворчит, словно птица клекочет.
Замер Павел. Стоит и таращится в сумрак, а руки будто сами по себе — корзину поставили, и в карман — за ножом.
— Режь, режь! Торопись! А то отнимут!
Кто отнимет, что отнимет и на что такой огромный гриб человеку с полной корзиной груздей и рыжиков — ничего не понимает Павел. Туман в голове, в ногах слабость. Качнулся вперед и ножом по грибу чиркнул. Свалилась грибная шляпка — размером с добрый таз — а из ножки гриба кровь хлестнула, прямо Павлу по глазам.
— Зверь ты, душегуб! — хрипит голос.
— Что натворил?
— Я не хотел! — взвизгнул Павел. Отшатнулся, бросился в сторону, а ему дорогу заступают. Какой-то черноволосый мужик в меховой темной безрукавке — бледный, синюшный, с перерезанным горлом, стоит перед ним, улыбается.
— Грибочки-то свои забыл? Поди, забери!
И указывает Павлу на его корзину забытую. Валяется она на боку, и грибы из нее повысыпались. Кинулся Павел — а там и не грибы вовсе, а уши человеческие! Розовые, окровавленные, большие и маленькие.
— Ох и грибочков ты набрал, Павлуша! Отменные грибочки! Ни у кого таких нет!
— Разинул мужик черную пасть и хохочет, заливается. А у самого во рту вместо языка еловая ветка торчит.
Развернулся Павел и побежал, не глядя — куда кривая вывезет. По пригоркам скакал, как одуревший козел, где-то в крапиву свалился, где-то по пояс в воду влез — не помнил, как выбрался потом на твердое место. И снова — бежать, бежать!
Сердце колотится, кровь в висках стучит, но остановиться Павел не смеет: все кажется — догонят его, вот-вот схватят. Запыхался, уже и ноги его не держат — но идет и идет. Страшно!
Плутал, себя не помня, по лесу несколько часов. Пока наконец резкий свет из темноты не ударил его по глазам и не ослепил. Тогда встал Павел как вкопанный. И услышал, как засвистели тормоза.
Оказалось: блуждая неизвестно где по чащобам, выбежал он прямо на шоссе возле деревни. Счастье еще, что водитель на стареньких «жигулях» не быстро ехал —успел затормозить. Обозленный, выскочил из машины — с кулаками на Зимина набросился. Но, приглядевшись, бить не стал.
Уж больно безмятежно улыбался ему Зимин, стоя на дороге в свете фар — грязный, вымокший, а глаза бессмысленные и радостные, как у младенца. Тому, кто его чуть не раздавил, обрадовался, как родному! Увидал шофер, в каком человек странном состоянии, — поворчал, плюнул и уехал себе.
А Павел Зимин домой вернулся — усталый, перепуганный, с трясущимися руками. Жена Алена встретила его вся в слезах.
— Куда ж ты делся! Где пропадал!
Павел даже и не знал, что жене на такой вопрос ответить. Кто его знает? Он и половины того, что с ним было, не запомнил. Только одно на всю оставшуюся жизнь уразумел: встретив в лесу другого человека — не груби! Тем более — из жадности.
Потому что это, может быть, и не человек вовсе, а дух лесной — Леший.
Решил вернуться обратно на знакомую грибную поляну, чтобы оттуда по новой дорогу домой искать. Прошел краем наискосок, вернулся к овражку, а там вместо молодых елок и бурелома — зеленая ряска на дне и черная вода: болото.
Что за наваждение? Единственное болото в здешних местах — за пятнадцать километров отсюда. То ли с ума схожу, думает Зимин, то ли нечисть голову морочит.
И вдруг аукнул кто-то неподалеку.
— Эй! Я здесь! — отозвался Зимин. Обрадовался и рванул на голос. Не разобрал еще — женский или мужской.
«Ну, кто бы ни был — главное, человек. Вместе и дорогу найдем!» — соображает Павел. И руки болят, и ноги гудят, запыхался с тяжелой корзиной, но торопится, лезет через буераки, чтобы человека в лесу не упустить, не потерять.
— Люди! Эй! Ау! — зовет Павел изо всех сил.
В ответ слышит какое-то бормотание — слов не разобрать, но вроде бы все ближе оно и ближе.
А уже похолодало. Солнце последним красным гребешком дальний ельник по макушкам поглаживает. Со всех ямочек, заимочек прелью, гнилью и сыростью потянуло. Вышел Павел на какую-то поляну, еловые ветки раздвинул и видит — черная тень горбится между деревьями. Подошел ближе — а это гриб. Огромный, вполовину человеческого роста. А все тот же голос бормочет:
— Срезай, чего стоишь?
Вздрогнул Павел, оглянулся по сторонам — никого.
А голос не унимается:
— Что стоишь, дуралей? Режь скорее! Пока другие не подошли.
И ворчит, словно птица клекочет.
Замер Павел. Стоит и таращится в сумрак, а руки будто сами по себе — корзину поставили, и в карман — за ножом.
— Режь, режь! Торопись! А то отнимут!
Кто отнимет, что отнимет и на что такой огромный гриб человеку с полной корзиной груздей и рыжиков — ничего не понимает Павел. Туман в голове, в ногах слабость. Качнулся вперед и ножом по грибу чиркнул. Свалилась грибная шляпка — размером с добрый таз — а из ножки гриба кровь хлестнула, прямо Павлу по глазам.
— Зверь ты, душегуб! — хрипит голос.
— Что натворил?
— Я не хотел! — взвизгнул Павел. Отшатнулся, бросился в сторону, а ему дорогу заступают. Какой-то черноволосый мужик в меховой темной безрукавке — бледный, синюшный, с перерезанным горлом, стоит перед ним, улыбается.
— Грибочки-то свои забыл? Поди, забери!
И указывает Павлу на его корзину забытую. Валяется она на боку, и грибы из нее повысыпались. Кинулся Павел — а там и не грибы вовсе, а уши человеческие! Розовые, окровавленные, большие и маленькие.
— Ох и грибочков ты набрал, Павлуша! Отменные грибочки! Ни у кого таких нет!
— Разинул мужик черную пасть и хохочет, заливается. А у самого во рту вместо языка еловая ветка торчит.
Развернулся Павел и побежал, не глядя — куда кривая вывезет. По пригоркам скакал, как одуревший козел, где-то в крапиву свалился, где-то по пояс в воду влез — не помнил, как выбрался потом на твердое место. И снова — бежать, бежать!
Сердце колотится, кровь в висках стучит, но остановиться Павел не смеет: все кажется — догонят его, вот-вот схватят. Запыхался, уже и ноги его не держат — но идет и идет. Страшно!
Плутал, себя не помня, по лесу несколько часов. Пока наконец резкий свет из темноты не ударил его по глазам и не ослепил. Тогда встал Павел как вкопанный. И услышал, как засвистели тормоза.
Оказалось: блуждая неизвестно где по чащобам, выбежал он прямо на шоссе возле деревни. Счастье еще, что водитель на стареньких «жигулях» не быстро ехал —успел затормозить. Обозленный, выскочил из машины — с кулаками на Зимина набросился. Но, приглядевшись, бить не стал.
Уж больно безмятежно улыбался ему Зимин, стоя на дороге в свете фар — грязный, вымокший, а глаза бессмысленные и радостные, как у младенца. Тому, кто его чуть не раздавил, обрадовался, как родному! Увидал шофер, в каком человек странном состоянии, — поворчал, плюнул и уехал себе.
А Павел Зимин домой вернулся — усталый, перепуганный, с трясущимися руками. Жена Алена встретила его вся в слезах.
— Куда ж ты делся! Где пропадал!
Павел даже и не знал, что жене на такой вопрос ответить. Кто его знает? Он и половины того, что с ним было, не запомнил. Только одно на всю оставшуюся жизнь уразумел: встретив в лесу другого человека — не груби! Тем более — из жадности.
Потому что это, может быть, и не человек вовсе, а дух лесной — Леший.
Страница 2 из 2
