Всё было хорошо, красавица-жена, дом, хозяйство. Как свадьбу сыграли, стали жить отдельно, Костик шоферил, молодая супруга в сельпо продавщицей устроилась. А Полина и впрямь красавица, черные, как смоль косы, кожа смуглая, как у цыганки, стан тонкий, а глаза! Глаза — зеркало души, но последнее время они всё чаще и чаще смотрели не в сторону мужа, а куда-то вдаль, томно и печально. Поначалу, Костик решил, что Поля заскучала, увез ведь из семьи, в другое село, от родителей да от подруг, потом начал замечать, что жена его редко одна бывает, с местными девчатами дружбу завела, везде вместе: и на речку, и в лес, и на работу, смеётся загадочно так, а на мужа как глянет, так у Костика дрожь по телу, взглядом как ножом режет.
Добавить в моё избранное
5 мин, 56 сек 3718
Пробовал говорить с ней, по душам, как в фильмах говорят — молчит, только смотрит исподлобья, как на врага. Но самое странное, что начала она по вечерам куда-то исчезать: придет, бывало, к ним в дом Марьяна, дочь Кузьмича, да Ольга, жена Пашки-токаря, Полина вспорхнет, как птичка, и из дома аж до зари исчезнет. И можно было бы заподозрить неладное, что уводят жену-красавицу из семьи, да не общаются девушки с мужиками, всё поодаль от них держатся, что от отцов, что от мужей и братьев. Сидят то на берегу реки, то у леса на пригорке, а то и вовсе исчезнут, а появятся внезапно, когда уже солнышко первыми лучами землю ласкает. И придраться не к чему, на работу ходят, избы в порядке, на огороде чистота, супружеский долг — и тот исполняют, вот только как долг именно отдают — не по душе, без ласки, холодно и будто через силу.
Собрались мужики на совет, баньку растопили, пива, квасу организовали, сидели, решали, что с бабами твориться, как чужие живут при мужьях, ни слова, ни полслова из них не вытянешь. А Костик и вовсе черный, как туча, кончилось их с Полиночкой семейное счастье, и года не прошло. Думали, думали, всё один вопрос вертится, куда девушки ходят. Решили проследить. Сговорились втроем: Костик, Пашка-токарь и брат Марьяны, Славка, решили потихоньку, как темнеть начнет, за девчонками и увязаться. Разошлись по домам, ждут. Ближе к полуночи видит Костик: заволновалась Полина. Ходит по избе, будто ищет что. То из окошка выглянет, то во двор выйдет. И тут слышит: кто-то тихонько в окно скребется, глядь, а Поли, и след простыл, вот только была — и нет! Он на порог, а вдали три фигуры девичьи, как тени, едва колышутся, узнал Костик среди них супругу свою, дверь прикрыл и вслед ушел.
Как до дома Марьяны дошли, к Костику Славка присоединился, идут вдвоем, по сторонам глазеют, стараются девушек из виду не упустить, Пашка не появился, видать, проспал. Идут, а впереди уже и опушка видна, дальше — спуск к реке, а направо если пойти, то до деревенского кладбища 5 минут пешком. Видит Костик, девушки, не останавливаясь, сворачивают, неужели к могилкам идут? Славка как увидел, что вдалеке оградка кладбищенская показалась, задрожал весь и говорит: — Я туда ни ногой, хочешь — иди один! Если они там по ночам бродят, знать ничего не желаю! — развернулся и обратно к деревне побежал.
Понял Костик, что один остался. Страшно, но впереди жена его потихоньку, как тень, ступает. Идет, даже по сторонам не смотрит, и вот уже за первыми крестами исчезла. Последние несколько шагов до погоста Костик вприпрыжку преодолел и тут же погрузился, точно в омут, в какофонию звуков. Будто границу пересек: за оградкой тихая летняя ночь, а здесь шум, как в кронах деревьев по осени. Темно, хоть глаз выколи. Колючий кустарник хватает за полы одежды, крапива в руки вгрызлась. Луна нехотя показалась из-за туч, и Костик обомлел. Кладбище, а вроде и нет! Кресты будто танец танцуют, то с одной стороны выглянут, потом скроются и уже с другой появляются, всё в движении. Шум вокруг растет, и крапива всё выше, и кустарник всё больше принимает человеческие очертания. Чувствует Костик, как его сзади что-то толкает в бок, оглянулся — а это Пашка стоит, смотрит так загадочно и улыбается.
— Ты где пропадал? — спрашивает Костик.
— Проспал, — улыбается в ответ Павел, — а проснулся и сразу сюда, смотри, как красиво! — Паша руку вытянул и в сторону куда-то показывает.
— Где? Что? — удивился Костик, повернулся, а Пашки нет, как не было. А в том месте, где только что стоял он, крест старый покосившийся высится.
Костик за голову схватился, от страха и неожиданности на колени рухнул, в ушах гул пуще прежнего, и тени вокруг хоровод водят.
— КОС-ТИК! КОС-ТИК! — кто-то с трудом по слогам произнес совсем близко, тихо, но звонко, как в колодце, — ИДИ СЮ-ДА!
Легкий ветерок принес с собой запах сухой листвы и сырой земли, кто-то большой и тяжелый навалился на спину и резко кинул Костика на землю. Ухватившись руками за колючий куст и яростно работая ногами Костик завертелся на земле, пытаясь скинуть того, кто сидел сверху, но этот кто-то крепко вцепился в спину и плечи когтями, будто крючьями.
— Отпусти, сволочь! Отцепись…
— ВОН! ИДИ ПРОЧЬ! — теперь голос грубый мужской с хрипотцой.
Рванув, что было силы, Костик, наконец, освобождается от тяжести и резко встает. А вокруг — никого, и стоит он не на кладбище, а на поляне, впереди деревня, сзади речка и погост.
— ИДИ СЮДА! — снова тихий нежный голосок, будто ветер принес. Оглянулся и шагах в ста от себя увидел Полину. Она стояла или даже парила над землей, окутанная ночным туманом, и манила к себе ручкой.
— СЮ-ДА! ДО-МОЙ!
Костик бросился вперед, навстречу жене, но внезапно острая боль в ноге заставила его остановиться: внизу на четвереньках, как собака, стоял Пашка и ожесточенно зубами рвал штанину Костика. Павел поднял голову, и глаза его сверкнули, как угли.
Собрались мужики на совет, баньку растопили, пива, квасу организовали, сидели, решали, что с бабами твориться, как чужие живут при мужьях, ни слова, ни полслова из них не вытянешь. А Костик и вовсе черный, как туча, кончилось их с Полиночкой семейное счастье, и года не прошло. Думали, думали, всё один вопрос вертится, куда девушки ходят. Решили проследить. Сговорились втроем: Костик, Пашка-токарь и брат Марьяны, Славка, решили потихоньку, как темнеть начнет, за девчонками и увязаться. Разошлись по домам, ждут. Ближе к полуночи видит Костик: заволновалась Полина. Ходит по избе, будто ищет что. То из окошка выглянет, то во двор выйдет. И тут слышит: кто-то тихонько в окно скребется, глядь, а Поли, и след простыл, вот только была — и нет! Он на порог, а вдали три фигуры девичьи, как тени, едва колышутся, узнал Костик среди них супругу свою, дверь прикрыл и вслед ушел.
Как до дома Марьяны дошли, к Костику Славка присоединился, идут вдвоем, по сторонам глазеют, стараются девушек из виду не упустить, Пашка не появился, видать, проспал. Идут, а впереди уже и опушка видна, дальше — спуск к реке, а направо если пойти, то до деревенского кладбища 5 минут пешком. Видит Костик, девушки, не останавливаясь, сворачивают, неужели к могилкам идут? Славка как увидел, что вдалеке оградка кладбищенская показалась, задрожал весь и говорит: — Я туда ни ногой, хочешь — иди один! Если они там по ночам бродят, знать ничего не желаю! — развернулся и обратно к деревне побежал.
Понял Костик, что один остался. Страшно, но впереди жена его потихоньку, как тень, ступает. Идет, даже по сторонам не смотрит, и вот уже за первыми крестами исчезла. Последние несколько шагов до погоста Костик вприпрыжку преодолел и тут же погрузился, точно в омут, в какофонию звуков. Будто границу пересек: за оградкой тихая летняя ночь, а здесь шум, как в кронах деревьев по осени. Темно, хоть глаз выколи. Колючий кустарник хватает за полы одежды, крапива в руки вгрызлась. Луна нехотя показалась из-за туч, и Костик обомлел. Кладбище, а вроде и нет! Кресты будто танец танцуют, то с одной стороны выглянут, потом скроются и уже с другой появляются, всё в движении. Шум вокруг растет, и крапива всё выше, и кустарник всё больше принимает человеческие очертания. Чувствует Костик, как его сзади что-то толкает в бок, оглянулся — а это Пашка стоит, смотрит так загадочно и улыбается.
— Ты где пропадал? — спрашивает Костик.
— Проспал, — улыбается в ответ Павел, — а проснулся и сразу сюда, смотри, как красиво! — Паша руку вытянул и в сторону куда-то показывает.
— Где? Что? — удивился Костик, повернулся, а Пашки нет, как не было. А в том месте, где только что стоял он, крест старый покосившийся высится.
Костик за голову схватился, от страха и неожиданности на колени рухнул, в ушах гул пуще прежнего, и тени вокруг хоровод водят.
— КОС-ТИК! КОС-ТИК! — кто-то с трудом по слогам произнес совсем близко, тихо, но звонко, как в колодце, — ИДИ СЮ-ДА!
Легкий ветерок принес с собой запах сухой листвы и сырой земли, кто-то большой и тяжелый навалился на спину и резко кинул Костика на землю. Ухватившись руками за колючий куст и яростно работая ногами Костик завертелся на земле, пытаясь скинуть того, кто сидел сверху, но этот кто-то крепко вцепился в спину и плечи когтями, будто крючьями.
— Отпусти, сволочь! Отцепись…
— ВОН! ИДИ ПРОЧЬ! — теперь голос грубый мужской с хрипотцой.
Рванув, что было силы, Костик, наконец, освобождается от тяжести и резко встает. А вокруг — никого, и стоит он не на кладбище, а на поляне, впереди деревня, сзади речка и погост.
— ИДИ СЮДА! — снова тихий нежный голосок, будто ветер принес. Оглянулся и шагах в ста от себя увидел Полину. Она стояла или даже парила над землей, окутанная ночным туманом, и манила к себе ручкой.
— СЮ-ДА! ДО-МОЙ!
Костик бросился вперед, навстречу жене, но внезапно острая боль в ноге заставила его остановиться: внизу на четвереньках, как собака, стоял Пашка и ожесточенно зубами рвал штанину Костика. Павел поднял голову, и глаза его сверкнули, как угли.
Страница 1 из 2
