Эту историю, которая может дать простор самому буйному воображению, поведал мне Владимир Михайлович Котельников, бывший инженер-энергетик, побывавший по роду своей профессии в самых экзотических уголках некогда единой страны. Я не добавил к его воспоминаниям ни слова, напротив, опустил для краткости слишком уж живописные детали. Вот рассказ человека, заслуживающего доверия.
Добавить в моё избранное
6 мин, 24 сек 13908
Между Каспием и Аралом раскинулось плато Устюрт — гигантский каменисто-гипсовый стол, готовая декорация для киносъемок фантастических фильмов о безжизненных планетах. По сравнению с пейзажами этой местности, лежащие по соседству знаменитые пустыни Каракумы и Кызылкум — воистину райский сад! Ни одного деревца во все стороны до самого горизонта, ни одной птицы в белесом от зноя небе, ни одного оазиса, ни одного ручейка или колодца на всем необъятном пространстве — это и есть плато Устюрт, край, абсолютно не приспособленный для проживания человека!
Но на рубеже 70-х годов прошлого века здесь кипела работа. Через Устюрт прокладывали две ветки магистрального газопровода Средняя Азия — Центр, а также железную дорогу на Бейнеу и Гурьев. Строили и сопутствующие объекты, в том числе высоковольтные линии электропередач. В сооружении одной из этих ЛЭП мне и пришлось участвовать в качестве начинающего прораба.
Трасса тянулась параллельно полотну только что построенной железной дороги, по которой пока передвигались только пробные составы. У «железки» и располагался наш небольшой лагерь. До ближайшего очага цивилизации — одноэтажно-глинобитного городка Кунград, приткнувшегося к восточной оконечности сурового плато, было около 150 километров. И — никакого другого жилья, даже признаков жилья на всем этом пути.
Ежедневно из Кунграда на трех-четырех грузовиках с прицепами нам привозили бетонные стволы и металлическую оснастку для будущих опор ЛЭП. Водители разгружались на трассе и тут же уезжали обратно.
Я на всю жизнь запомнил одного из них. Звали его Джура Ашуров. Это был усатый восточный мужчина лет сорока, добросовестный и надежный работник, обремененный, как и все его сверстники-соплеменники, многочисленным семейством, но не утративший при этом веселого нрава.
Доставив однажды на трассу обычный груз, Ашуров передал мне, что начальник участка срочно вызывает меня на базу.
Пока я собирался, Ашуров поехал на разгрузку. Вопреки ожиданию, с трассы он вернулся только через пару часов. Объяснил: сломался кран, и пришлось ждать, пока тот починят.
Впрочем, непредвиденная задержка не могла помешать нашим планам. Солнце стояло еще высоко, а ходу до Кунграда было около трех часов.
Я сел в кабину, и мы тронулись в путь. Вскоре железная дорога скрылась за грядой невысоких холмов.
Впереди лежали такыры — ровные, как стол, участки поверхности, выжженные солнцем добела и покрытые бесконечной паутиной трещин. Казалось бы: гони по такыру, будто по асфальту, благо, светофоров нет на сотни километров вокруг! Но штука в том, что под плотной верхней коркой такыра залегают глыбы рыхлой породы. Если грузовик пробьет своей тяжестью корку, то нижние слои мгновенно превращаются в невесомую мельчайшую пыль, текучую как вода. Машина резко теряет скорость, а лихорадочные попытки вырваться из нежданного плена заканчиваются лишь тем, что вокруг автомобиля образуется целое озерцо пыли — так называемый ПУХЛЯК. Лишь очень опытный водитель может выбраться из пухляка без посторонней помощи.
Видя впереди ловушку в виде пухляка, каждый водитель объезжает ее по дуге. Но пухляк, словно затаившийся хищник, быстро пожирает эту новую колею. Следующий водитель должен объезжать расширившийся пухляк по еще более крутой дуге, которая, в свою очередь, тоже становится добычей пухляка.
Таким образом, участки такыров, по которым тяжелые машины регулярно перевозили многомерные грузы, были буквально изъедены пятнами пухляков-ловушек. Их объезд в чем-то напоминал слалом, требовал от водителя зоркости и хладнокровия и не позволял газовать, как хотелось бы.
Благодаря опытности Ашурова, мы аккуратно миновали это «минное поле» и уже выехали на более надежный каменистый участок, но тут в задний баллон воткнулся неведомо кем потерянный штырь. Пришлось ставить запаску.
Я рассказываю эти подробности для того, чтобы стало ясно: наступление темноты мы встретили на Устюрте не по доброй воле.
Ночь в этих краях наступает быстро. Темная, как черный бархат, и такая густая, что ничего не различаешь в двух шагах, хотя над головой светят крупные звезды.
Такыры с их пухляками закончились, и Ашуров уверенно гнал вперед, добродушно балагуря по своей привычке. Причин волноваться у нас не было. Мы уже проехали две трети пути, и вот-вот должны были показаться красные огни кунградской вышки, которые горели всю ночь.
И точно! Минут через десять далеко впереди проблеснули две красные точки, словно парившие в воздухе. Я задремал.
Открыв через какое-то время глаза, снова увидел красные точки, которые по-прежнему горели так далеко впереди, словно бы мы и не приблизились к ним. Я перевел взгляд на водителя, поразившись произошедшей с ним перемене.
Наклонившись вперед и судорожно вцепившись в руль, он всматривался в ночь с таким страхом, будто ожидал появления чего-то ужасного.
— Джура! — окликнул его я.
Но на рубеже 70-х годов прошлого века здесь кипела работа. Через Устюрт прокладывали две ветки магистрального газопровода Средняя Азия — Центр, а также железную дорогу на Бейнеу и Гурьев. Строили и сопутствующие объекты, в том числе высоковольтные линии электропередач. В сооружении одной из этих ЛЭП мне и пришлось участвовать в качестве начинающего прораба.
Трасса тянулась параллельно полотну только что построенной железной дороги, по которой пока передвигались только пробные составы. У «железки» и располагался наш небольшой лагерь. До ближайшего очага цивилизации — одноэтажно-глинобитного городка Кунград, приткнувшегося к восточной оконечности сурового плато, было около 150 километров. И — никакого другого жилья, даже признаков жилья на всем этом пути.
Ежедневно из Кунграда на трех-четырех грузовиках с прицепами нам привозили бетонные стволы и металлическую оснастку для будущих опор ЛЭП. Водители разгружались на трассе и тут же уезжали обратно.
Я на всю жизнь запомнил одного из них. Звали его Джура Ашуров. Это был усатый восточный мужчина лет сорока, добросовестный и надежный работник, обремененный, как и все его сверстники-соплеменники, многочисленным семейством, но не утративший при этом веселого нрава.
Доставив однажды на трассу обычный груз, Ашуров передал мне, что начальник участка срочно вызывает меня на базу.
Пока я собирался, Ашуров поехал на разгрузку. Вопреки ожиданию, с трассы он вернулся только через пару часов. Объяснил: сломался кран, и пришлось ждать, пока тот починят.
Впрочем, непредвиденная задержка не могла помешать нашим планам. Солнце стояло еще высоко, а ходу до Кунграда было около трех часов.
Я сел в кабину, и мы тронулись в путь. Вскоре железная дорога скрылась за грядой невысоких холмов.
Впереди лежали такыры — ровные, как стол, участки поверхности, выжженные солнцем добела и покрытые бесконечной паутиной трещин. Казалось бы: гони по такыру, будто по асфальту, благо, светофоров нет на сотни километров вокруг! Но штука в том, что под плотной верхней коркой такыра залегают глыбы рыхлой породы. Если грузовик пробьет своей тяжестью корку, то нижние слои мгновенно превращаются в невесомую мельчайшую пыль, текучую как вода. Машина резко теряет скорость, а лихорадочные попытки вырваться из нежданного плена заканчиваются лишь тем, что вокруг автомобиля образуется целое озерцо пыли — так называемый ПУХЛЯК. Лишь очень опытный водитель может выбраться из пухляка без посторонней помощи.
Видя впереди ловушку в виде пухляка, каждый водитель объезжает ее по дуге. Но пухляк, словно затаившийся хищник, быстро пожирает эту новую колею. Следующий водитель должен объезжать расширившийся пухляк по еще более крутой дуге, которая, в свою очередь, тоже становится добычей пухляка.
Таким образом, участки такыров, по которым тяжелые машины регулярно перевозили многомерные грузы, были буквально изъедены пятнами пухляков-ловушек. Их объезд в чем-то напоминал слалом, требовал от водителя зоркости и хладнокровия и не позволял газовать, как хотелось бы.
Благодаря опытности Ашурова, мы аккуратно миновали это «минное поле» и уже выехали на более надежный каменистый участок, но тут в задний баллон воткнулся неведомо кем потерянный штырь. Пришлось ставить запаску.
Я рассказываю эти подробности для того, чтобы стало ясно: наступление темноты мы встретили на Устюрте не по доброй воле.
Ночь в этих краях наступает быстро. Темная, как черный бархат, и такая густая, что ничего не различаешь в двух шагах, хотя над головой светят крупные звезды.
Такыры с их пухляками закончились, и Ашуров уверенно гнал вперед, добродушно балагуря по своей привычке. Причин волноваться у нас не было. Мы уже проехали две трети пути, и вот-вот должны были показаться красные огни кунградской вышки, которые горели всю ночь.
И точно! Минут через десять далеко впереди проблеснули две красные точки, словно парившие в воздухе. Я задремал.
Открыв через какое-то время глаза, снова увидел красные точки, которые по-прежнему горели так далеко впереди, словно бы мы и не приблизились к ним. Я перевел взгляд на водителя, поразившись произошедшей с ним перемене.
Наклонившись вперед и судорожно вцепившись в руль, он всматривался в ночь с таким страхом, будто ожидал появления чего-то ужасного.
— Джура! — окликнул его я.
Страница 1 из 2
