— Было жутчее, чем ты слышала, — говорит тебе Дори Энн Слэйт, подливая кукурузного ликера в чашку. Ты просто забежала в ее крытую толем лачугу выразить соболезнования и… на тебе.
Добавить в моё избранное
29 мин, 47 сек 8386
— И он исчезает в небольшой двери. Вы с мисс Дори, осторожно шагая, следуете за ним.
Над головой горит лампочка накаливания — Уинчел единственный из местных, у кого есть электричество, — но внезапно ее свет меркнет, словно твои мысли отобрали у нее часть энергии. Комната пахнет… странно, не похоже на богатый хвойный запах на кухне, но запах сильный, застарелый и слегка неприятный. Окон тут нет, а в самом центре стоит стол, к которому привязан твой брат Флойд, во рту у него кляп. Пока он одет, но джинсы уже спущены; ты бледнеешь от вида его скрюченных увядших гениталий.
— Вот он, — ворвался голос Уичела. — Кусок дерьма валяется тут весь день. Полагаю, я дал ему кучу времени поразмыслить. — Здоровяк хватает грязные черные волосы Флойда в горсть и выкручивает их. — А, Флойд? Ты поразмыслил? Надеюсь, а то времени на размышления мало осталось. Зато смотри, кто тебя навестил. — Уинчел дергает голову Флойда, чтоб тот уставился на дверь. — Глянь-ка, это не Дори Энн Слэйт, знаешь, сестра той нех-винной девки, что ты трахнул и грохнул? А малыш, которого ты обоссал и бросил для опоссумов был племянник Дори. Другую девку ты, конечно, тоже знаешь — Марла, твоя ж сестра. Не стану напоминать ту жуткую хрень, что ты с ней творил.
Глаза Флойда, выпученные над кляпом, находят твои и застывают. И ты застываешь, с головы до ног. Он мямлит что-то, но из-за кляпа не разобрать.
Уинчел потирает руки.
— Знаете, дамы, я уже сказанул Флойду, что мы мочканем его жалкую задницу, устроив головач, — хотел, чтоб он весь день об этом думал. Но, понимаете, есть парни, которые творят такую жуть, что помереть просто от головача им мало, да? Это он легко отделается, помрет-то довольно быстро. Для таких мы придумали кое-что еще.
Унчел нагибается к центру большого стола, и у мисс Дори перехватывает дыхание, когда она видит, как здоровяк открывает карманный нож. Лицо Флойда розовеет, а шея изгибается, когда он, дрожа, пялится на лезвие. — Пока что, Флойд, будет не особо больно…
Мисс Дори обнимает тебя, и вы вдвоем следите за Уинчелом.
Он изящно колет центр мошонки Флойда лезвием, а потом делает на сморщенной плоти дюймовой длины надрез. Флойд подвывает и дергает бедрами.
— Это мы называет «шкурить яйца». Режешь их мешочек, а потом выщелкиваешь их, чтоб снаружи висели. — Он короткими пальцами выдавливает через щель оба яйца Флода, те розовато блестят и все еще соединены нежными нитями.
— И че… че ты будешь делать? — спрашивает мисс Дори горячим шепотом.
Уинчел подмигивает.
— Сейчас вернусь. — И покидает комнату.
А ты пока продолжаешь пялиться. Так хочется высказать кучу всего Флойду, но ты не можешь. Тебе перехватило горло, а мозг все еще бурлит от всех тех образов, что кружатся и кружатся в нем. Кажется, они не прекратятся никогда, но ты знаешь, что если вскоре они не прекратятся, ты покончишь с собой. То-то будет облегчение.
Уинчел притопал обратно, держа горшок, что ты видела в печи. Когда он поднимает крышку, густой хвойный запах, что ты с удовольствием нюхала в кухне, усиливается десятикратно. Ты слышишь слабое бульканье.
— Как я и говорил, дамы, такой урод не должен легко отделаться, нет, сэр. Чтоб помочь делу, я налил в этот горшок сосновой смолы — сам ее снаружи собирал, с нескольких деревьев, да, а потом нагрел в печи, пока не забурлила. Разбавил чуток скипидаром, чтоб не слишком густо было.
Глаза Флойда выкатились настолько, что, казалось, готовы были выпасть из глазниц. Уничел продолжает:
— Понимаете, в старину, шкуря кому-нибудь яйца, мы кипящей водой поливали, но потом кто-то — Чарли Фачсон, вроде бы — почесал себе голову и сказал своим писклявым голосом: «Парни, а че, лучше кипятка ниче не придумаем? А то кипяток быстро остывает, как его выльешь». И, блин, мы все с ним согласились. Кажись, в тот день мы узнали, что какой-то алкаш с мельницы Уэйнсвилля тут околачивался, а потом кто-то — Тэйтер Клайн, наверное — застукал какого-то дуболома, который к Джори Крэю заглядывал. Больной ублюдок подглядывал в окна за Джоани, десятилетней дочкой Джори и наяривал себе, так что Тэйтер его приволок. Головач мы ему устраивать не стали, он же не убил никого, но урок ему был чертовски нужен, и… — Уинчел закатывает глаза и усмехается, — мы тогда его роскошно проучили.
Обобрали сосны, да, наполнили горшок, скипятили, а старина Чарли ошкурил ублюдку яйца. И скажу вам, дамы, когда мы полили кипящей смолой яйца этого дуболома, как он орал, я и не думал, что человек так может. Понимаете, сосновая смола держит жар намного дольше воды. — И тут Уинчел внезапно тычет пальцем в вас обоих. — Но знаете че? Никогда больше тот алкаш в окна девочкам не подглядывал, нет, сэр! — И он ржет, как лошадь.
Флойд так рванулся в своих путах на столе, что ноги оказались в дюйме от пола. Уинчел оглядывается, держа дымящийся горшок, и говорит:
— Ну, Флойд, помнишь, я те говорил, что сперва будет не особо больно?
Над головой горит лампочка накаливания — Уинчел единственный из местных, у кого есть электричество, — но внезапно ее свет меркнет, словно твои мысли отобрали у нее часть энергии. Комната пахнет… странно, не похоже на богатый хвойный запах на кухне, но запах сильный, застарелый и слегка неприятный. Окон тут нет, а в самом центре стоит стол, к которому привязан твой брат Флойд, во рту у него кляп. Пока он одет, но джинсы уже спущены; ты бледнеешь от вида его скрюченных увядших гениталий.
— Вот он, — ворвался голос Уичела. — Кусок дерьма валяется тут весь день. Полагаю, я дал ему кучу времени поразмыслить. — Здоровяк хватает грязные черные волосы Флойда в горсть и выкручивает их. — А, Флойд? Ты поразмыслил? Надеюсь, а то времени на размышления мало осталось. Зато смотри, кто тебя навестил. — Уинчел дергает голову Флойда, чтоб тот уставился на дверь. — Глянь-ка, это не Дори Энн Слэйт, знаешь, сестра той нех-винной девки, что ты трахнул и грохнул? А малыш, которого ты обоссал и бросил для опоссумов был племянник Дори. Другую девку ты, конечно, тоже знаешь — Марла, твоя ж сестра. Не стану напоминать ту жуткую хрень, что ты с ней творил.
Глаза Флойда, выпученные над кляпом, находят твои и застывают. И ты застываешь, с головы до ног. Он мямлит что-то, но из-за кляпа не разобрать.
Уинчел потирает руки.
— Знаете, дамы, я уже сказанул Флойду, что мы мочканем его жалкую задницу, устроив головач, — хотел, чтоб он весь день об этом думал. Но, понимаете, есть парни, которые творят такую жуть, что помереть просто от головача им мало, да? Это он легко отделается, помрет-то довольно быстро. Для таких мы придумали кое-что еще.
Унчел нагибается к центру большого стола, и у мисс Дори перехватывает дыхание, когда она видит, как здоровяк открывает карманный нож. Лицо Флойда розовеет, а шея изгибается, когда он, дрожа, пялится на лезвие. — Пока что, Флойд, будет не особо больно…
Мисс Дори обнимает тебя, и вы вдвоем следите за Уинчелом.
Он изящно колет центр мошонки Флойда лезвием, а потом делает на сморщенной плоти дюймовой длины надрез. Флойд подвывает и дергает бедрами.
— Это мы называет «шкурить яйца». Режешь их мешочек, а потом выщелкиваешь их, чтоб снаружи висели. — Он короткими пальцами выдавливает через щель оба яйца Флода, те розовато блестят и все еще соединены нежными нитями.
— И че… че ты будешь делать? — спрашивает мисс Дори горячим шепотом.
Уинчел подмигивает.
— Сейчас вернусь. — И покидает комнату.
А ты пока продолжаешь пялиться. Так хочется высказать кучу всего Флойду, но ты не можешь. Тебе перехватило горло, а мозг все еще бурлит от всех тех образов, что кружатся и кружатся в нем. Кажется, они не прекратятся никогда, но ты знаешь, что если вскоре они не прекратятся, ты покончишь с собой. То-то будет облегчение.
Уинчел притопал обратно, держа горшок, что ты видела в печи. Когда он поднимает крышку, густой хвойный запах, что ты с удовольствием нюхала в кухне, усиливается десятикратно. Ты слышишь слабое бульканье.
— Как я и говорил, дамы, такой урод не должен легко отделаться, нет, сэр. Чтоб помочь делу, я налил в этот горшок сосновой смолы — сам ее снаружи собирал, с нескольких деревьев, да, а потом нагрел в печи, пока не забурлила. Разбавил чуток скипидаром, чтоб не слишком густо было.
Глаза Флойда выкатились настолько, что, казалось, готовы были выпасть из глазниц. Уничел продолжает:
— Понимаете, в старину, шкуря кому-нибудь яйца, мы кипящей водой поливали, но потом кто-то — Чарли Фачсон, вроде бы — почесал себе голову и сказал своим писклявым голосом: «Парни, а че, лучше кипятка ниче не придумаем? А то кипяток быстро остывает, как его выльешь». И, блин, мы все с ним согласились. Кажись, в тот день мы узнали, что какой-то алкаш с мельницы Уэйнсвилля тут околачивался, а потом кто-то — Тэйтер Клайн, наверное — застукал какого-то дуболома, который к Джори Крэю заглядывал. Больной ублюдок подглядывал в окна за Джоани, десятилетней дочкой Джори и наяривал себе, так что Тэйтер его приволок. Головач мы ему устраивать не стали, он же не убил никого, но урок ему был чертовски нужен, и… — Уинчел закатывает глаза и усмехается, — мы тогда его роскошно проучили.
Обобрали сосны, да, наполнили горшок, скипятили, а старина Чарли ошкурил ублюдку яйца. И скажу вам, дамы, когда мы полили кипящей смолой яйца этого дуболома, как он орал, я и не думал, что человек так может. Понимаете, сосновая смола держит жар намного дольше воды. — И тут Уинчел внезапно тычет пальцем в вас обоих. — Но знаете че? Никогда больше тот алкаш в окна девочкам не подглядывал, нет, сэр! — И он ржет, как лошадь.
Флойд так рванулся в своих путах на столе, что ноги оказались в дюйме от пола. Уинчел оглядывается, держа дымящийся горшок, и говорит:
— Ну, Флойд, помнишь, я те говорил, что сперва будет не особо больно?
Страница 5 из 8
