В недрах земного шара есть огромная зала, имеющая, кажется, 99 вёрст вышины: в «Отечественных записках» сказано, будто она вышиною в 999 вёрст; но«Отечественным запискам» ни в чём — даже в рассуждении ада — верить невозможно.
Добавить в моё избранное
39 мин, 43 сек 5589
На одном театре представляли чертей поющих, на другом чертей пляшущих, на третьем чертей сражающихся, на четвёртом виселицу, на пятом гильотину, на шестом мятеж, на седьмом Антони или прелюбодеяние…
— Неужели. — воскликнул Сатана. — Ну что, как хорошо ли представляли прелюбодеяние? — Очень хорошо, ваша мрачность: очень натурально.
— И это ты выучил их всему этому? — Я, ваша мрачность.
— Хват, мой Точкостав. Вот тебе за то фальшивый грош на водку. Какой это роман? — Роман Жюль Жанена под заглавием Барнав, произведение самое адское…
— Поди поставь его в моей избранной библиотеке. Сегодня я его прочитаю, а завтра съем, и будет ему конец.
— Подайте мне трубку, — сказал Сатана.
Султан Магомет II, покоритель Константинополя, исправляет при дворе его нечистой силы знаменитую должность чубукчи-баши: он чистит и набивает огромную медную его трубку, сделанную из отбитой головы баснословного родосского колосса. В эту трубку обыкновенно кладётся целый воз гнилого подрядного сена: это любимый табак Сатаны — он даже другого не употребляет.
Черти, зная вкус своего повелителя, по ночам крадут для него этот табак из разных провиантских магазинов. От этого именно иногда происходит у людей недочёт в казённом сене.
Магомет II церемониально поднёс набитую трубку. Сатана принял её одною рукой, а другую внезапно простёр в сторону и схватил ею за голову одного из близстоящих проклятых, прежде бывшего издателя чужих сочинений с вариантами и своими замечаниями, высохшего, как лист бумаги, над сравнением текстов и помешавшегося на вопросительном знаке, поставленном в одной рукописи по ошибке, вместо точки с запятою. Он смял его в горсти, придвинул к своему носу и чихнул; искры обильно посыпались из ноздрей его. Сухой толкователь чужих мыслей мгновенно от них загорелся. Сатана зажёг им трубку; остальную же часть его он бросил на пол и затушил ногою. Недогоревший кусок учёного словочёта представляет собою вид — (;) точки с запятою.
Все проклятые были опечалены горестною его судьбою и поражены жестоким своенравием их обладателя. Но Сатана спокойно курил своё сено.
— Не угодно ли вам выслушать ещё доклад главноуправляющего супружескими делами? — сказал адский верховный визирь.
— С удовольствием! — отвечал Сатана. — Я люблю соблазнительные летописи.
И чёрт супружеских дел явился.
Я не стану описывать его наружности, потому что три четверти женатых читателей моих лично с ним знакомы; я скажу только, что чёрт Фифи-Коко есть злой дух презлой, прековарный, но вместе с тем очень любезный — смирный, покорный, услужливый, как иной столоначальник перед своею директоршею, — и хитрый, как преступная жена, и плут хуже всякого подьячего, и проворный искуситель, и в большом уважении у Сатаны. Он-то и привёл во искушение первую нашу прародительницу, сообщив ей великую тайну всего доброго и всего злого: в то время это была великая тайна, но в наш просвещённый век даже все горничные знают её наизусть и без его содействия.
Но гораздо важнее то, что он знает тайны всех замужних красавиц, и самой даже Сатанши. Сатана имеет крепкое на него подозрение, но… но не говорит ни слова: Сатана знает приличия.
— Что нового? — спросил чёрный повелитель. — Как идут дела по твоей части? — Отменно хорошо, ваша мрачность. Часть моя никогда ещё не бывала в столь цветущем состоянии, как теперь. В супружествах господствует необыкновенная скука; мужья и жены большею частью ссорятся дважды и трижды в день; требования утешений непрестанны… У меня подлинно голова кружится от множества дел.
— Я знаю твою деятельность и ревность, — примолвил Сатана важно. — Покажи мне свою табель.
Фифи-Коко подал ему, на длинном листе бумаги, табель супружеских происшествий за последний месяц на всей поверхности земного шара. Сатана, держа трубку в зубах, начал рассматривать её с большим вниманием и при всякой статье то восклицал от удовольствия, то от радости испускал огромные клубы табачного дыма ртом, носом и ушами.
— Сколько измен. Сколько ссор. Какая пропасть драк! — приговаривал он, читая табель. — Да какое множество любовных писем в течение одного месяца. Скажи, пожалуй, неужели столько расстроил ты супружеств в столь короткое время. 777 777? Это ужас.
— Именно столько, ваша мрачность, — отвечал черт.
— Славно! Славно. — воскликнул Сатана, продолжая смотреть в бумагу. — Я должен сказать откровенно, что изо всех отраслей моего правления твой департамент отличается наилучшим порядком.
— Ваша мрачность слишком ко мне милостивы…
— Дела текут у тебя чрезвычайно скоро.
— Женщины, ваша нечистая сила, не любят, чтоб они долго оставались на справке.
— И после масленицы у тебя нерешённых дел почти не остаётся.
— Это самое удобное время к очистке сего рода.
— Притом же твоя часть чрезвычайно обширна и едва ли не самая важная: она приносит мне наиболее пользы.
— Неужели. — воскликнул Сатана. — Ну что, как хорошо ли представляли прелюбодеяние? — Очень хорошо, ваша мрачность: очень натурально.
— И это ты выучил их всему этому? — Я, ваша мрачность.
— Хват, мой Точкостав. Вот тебе за то фальшивый грош на водку. Какой это роман? — Роман Жюль Жанена под заглавием Барнав, произведение самое адское…
— Поди поставь его в моей избранной библиотеке. Сегодня я его прочитаю, а завтра съем, и будет ему конец.
— Подайте мне трубку, — сказал Сатана.
Султан Магомет II, покоритель Константинополя, исправляет при дворе его нечистой силы знаменитую должность чубукчи-баши: он чистит и набивает огромную медную его трубку, сделанную из отбитой головы баснословного родосского колосса. В эту трубку обыкновенно кладётся целый воз гнилого подрядного сена: это любимый табак Сатаны — он даже другого не употребляет.
Черти, зная вкус своего повелителя, по ночам крадут для него этот табак из разных провиантских магазинов. От этого именно иногда происходит у людей недочёт в казённом сене.
Магомет II церемониально поднёс набитую трубку. Сатана принял её одною рукой, а другую внезапно простёр в сторону и схватил ею за голову одного из близстоящих проклятых, прежде бывшего издателя чужих сочинений с вариантами и своими замечаниями, высохшего, как лист бумаги, над сравнением текстов и помешавшегося на вопросительном знаке, поставленном в одной рукописи по ошибке, вместо точки с запятою. Он смял его в горсти, придвинул к своему носу и чихнул; искры обильно посыпались из ноздрей его. Сухой толкователь чужих мыслей мгновенно от них загорелся. Сатана зажёг им трубку; остальную же часть его он бросил на пол и затушил ногою. Недогоревший кусок учёного словочёта представляет собою вид — (;) точки с запятою.
Все проклятые были опечалены горестною его судьбою и поражены жестоким своенравием их обладателя. Но Сатана спокойно курил своё сено.
— Не угодно ли вам выслушать ещё доклад главноуправляющего супружескими делами? — сказал адский верховный визирь.
— С удовольствием! — отвечал Сатана. — Я люблю соблазнительные летописи.
И чёрт супружеских дел явился.
Я не стану описывать его наружности, потому что три четверти женатых читателей моих лично с ним знакомы; я скажу только, что чёрт Фифи-Коко есть злой дух презлой, прековарный, но вместе с тем очень любезный — смирный, покорный, услужливый, как иной столоначальник перед своею директоршею, — и хитрый, как преступная жена, и плут хуже всякого подьячего, и проворный искуситель, и в большом уважении у Сатаны. Он-то и привёл во искушение первую нашу прародительницу, сообщив ей великую тайну всего доброго и всего злого: в то время это была великая тайна, но в наш просвещённый век даже все горничные знают её наизусть и без его содействия.
Но гораздо важнее то, что он знает тайны всех замужних красавиц, и самой даже Сатанши. Сатана имеет крепкое на него подозрение, но… но не говорит ни слова: Сатана знает приличия.
— Что нового? — спросил чёрный повелитель. — Как идут дела по твоей части? — Отменно хорошо, ваша мрачность. Часть моя никогда ещё не бывала в столь цветущем состоянии, как теперь. В супружествах господствует необыкновенная скука; мужья и жены большею частью ссорятся дважды и трижды в день; требования утешений непрестанны… У меня подлинно голова кружится от множества дел.
— Я знаю твою деятельность и ревность, — примолвил Сатана важно. — Покажи мне свою табель.
Фифи-Коко подал ему, на длинном листе бумаги, табель супружеских происшествий за последний месяц на всей поверхности земного шара. Сатана, держа трубку в зубах, начал рассматривать её с большим вниманием и при всякой статье то восклицал от удовольствия, то от радости испускал огромные клубы табачного дыма ртом, носом и ушами.
— Сколько измен. Сколько ссор. Какая пропасть драк! — приговаривал он, читая табель. — Да какое множество любовных писем в течение одного месяца. Скажи, пожалуй, неужели столько расстроил ты супружеств в столь короткое время. 777 777? Это ужас.
— Именно столько, ваша мрачность, — отвечал черт.
— Славно! Славно. — воскликнул Сатана, продолжая смотреть в бумагу. — Я должен сказать откровенно, что изо всех отраслей моего правления твой департамент отличается наилучшим порядком.
— Ваша мрачность слишком ко мне милостивы…
— Дела текут у тебя чрезвычайно скоро.
— Женщины, ваша нечистая сила, не любят, чтоб они долго оставались на справке.
— И после масленицы у тебя нерешённых дел почти не остаётся.
— Это самое удобное время к очистке сего рода.
— Притом же твоя часть чрезвычайно обширна и едва ли не самая важная: она приносит мне наиболее пользы.
Страница 11 из 12
