Кто ещё помнит такой вид семечек, которые лет десять-двенадцать назад продавались на каждом углу? Длинные, с почти острыми кончиками, не сплошь черные, как теперь, а млечно-белые, покрытые продольными черными полосами разной ширины, как маленькие зебры? Что до Филиппова, так он таких семечек вообще лет двадцать не видел.
Добавить в моё избранное
39 мин, 31 сек 19250
— У меня подосиновики тут, рыжики.
Он вдруг смутился своего намерения и оглядел товар. Грибы как грибы, чистые, вроде, как всегда. Купил немного, у соседней старушки приобрел полкило ореховых ядер. Спохватился, вспомнив, зачем пришел, и почти кинулся к «семечнице». Купил, как собирался, на два кулька — светлый и яркий, а, забирая первые покупки, увидел, что и у соседок под ногами лежат какие-то книжки. Тут Филиппов и сморозил:
— Скажите, пожалуйста…
— Баба Рая, — дипломатично помогла хозяйка мешка редких семечек. — Что хотел?
Мужчина замялся.
— Вы вот во всякие бумажки это заворачиваете… Я замечал — интересные книжки.
— Ой, какая разница — интересные, неинтересные. Главное — полезные! — пенсионерка без признаков удивления подняла истонченную книжонку без корешка и помотала ей перед Филипповым. — А что такое?
Филиппов забыл о такте и возможной осторожности, и сразу выдал свою тайную цель.
— Да забирай, тут осталось-то! — хмыкнула бабка. Её соседки наблюдали за происходящим с интересом.
— Спасибо! Вам заплатить, или давайте принесу взамен газету…
— Не надо! Считай, это тоже акция! — махнула рукой старуха. — А от газет ваших одна грязь и гадость.
Не снимая ботинок, прошел на кухню, торопливо вытащил из пакета останки книги. Пролистал с конца — без картинок, только вот титульник… В квадратной рамке теснились, заглядывая наружу, на читателя, веселые, смахивающие на безруких телепузиков игрушки. Выше значилось: «История русской матрешки с Х века до наших дней».
— Есть! Попались! — торжествующе улыбнулся Филиппов. Ещё одна аномальная книга, по крайней мере, название. А что по содержанию?
После предисловия, где писалось про наблюдаемый сейчас рост интереса к игрушкам и развлечениям предков и необходимость помнить родную культуру, пошла первая глава с рассказом об истоках традиции создания матрешек и появлении первых центров их изготовления. Ладога, Новгород, Киев, Воронеж. Попалась даже пара черно-белых, характерных для старых книг фотографий, сделанных в каких-то музеях — рядки темных, кривобоких фигурок, расставленных на полках. Вторая глава называлась «Непокоренные. Матрешки в период монголо-татарского ига».
Очень хотелось узнать, как героические матрешки помогали народу выстоять против Батыевых полчищ, но после первых строк кусок книги обрывался. Филиппов крякнул и закусил губу. Написано было складно и интересно, однако появились сразу два с половиной «но». Книга, пусть и странная, должна иметь авторов, имен которых не было на полагающихся им местах. Далее — как сравнительно грамотный человек, Филиппов знал, что матрешки появились все-таки не в десятом, а чуть ли не в девятнадцатом веке, под влиянием не то китайских, не то японских игрушек. И ещё — он был не очень уверен, слышал ли что-то про древний Воронеж на уроках истории в школе.
Что вся эта полиграфическая кунсткамера могла значить?
Он опорожнил яркий кулек прямо на стол, расправил, непонимающе поморгал, повернул, разгладил получше. И пружиной отскочил к стене, взмахнув руками и глухо привизгнув.
С цветастого фона на него уставилась круглая, бурая, маслянисто блестящая рожа. Массивная, объемная, практически живая. Небольшие блеклые, тускло светящиеся пятна глаз, смятая круговыми складками кожа разводами обрамляла чудовищный, чернеющий на полрожи кривой провал рта. Секунда — и комковатая дрянь вырвется из бумажных пределов и кинется в лицо, дико, гибельно заорав. А потом…
— Ах ты ж… — выругался Филиппов, перебарывая волну паники. — Дерьмо какое.
Пересилив себя, приблизился, ощущая мерзкую потную росу, покрывшую загривок и спину, глянул на рожу. Содрогнулся снова, но заставил себя опустить глаза ниже свирепо пялившегося на него урода, прочитал пояснение и выматерился снова.
«Фотограф-виртуоз из братской страны Кристоф Горжа не устает экспериментировать с необычными эффектами съемки. Теперь он порадовал нас удивительными образами, полученными простой, без какой-либо дополнительной обработки, съемки обыденных предметов с необычных ракурсов. На этом фото мы видим центральное крепление обычной люстры, сделанное им в положении лежа на полу.» Глаза«этой забавной рожицы — двойное искаженное отражение самого фотографа».
— Извращенец долбаный, — проворчал Филиппов, против воли заглянув в глаза ублюдка, и в самом деле оказавшегося сфотографированным от пола декоративным конусом люстры. Жирная красная стрелка указывала на оборот листа, приглашая ознакомиться с другими творениями Горжи.
— Нет уж, хорошего понемножку, — вспыхнул мужчина и, охваченный внезапно накатившей брезгливостью, вызванной касанием к бумаге, смял её в маленький ком. Удерживая всего двумя пальцами, понес на выход, в подъезд, к мусоропроводу.
— Откуда пришел, туда и иди! Виртуоз хренов.
Мужчина сердито плюнул вдогонку улетевшему во тьму комку, закрыл лючок и поднялся на площадку выше.
Он вдруг смутился своего намерения и оглядел товар. Грибы как грибы, чистые, вроде, как всегда. Купил немного, у соседней старушки приобрел полкило ореховых ядер. Спохватился, вспомнив, зачем пришел, и почти кинулся к «семечнице». Купил, как собирался, на два кулька — светлый и яркий, а, забирая первые покупки, увидел, что и у соседок под ногами лежат какие-то книжки. Тут Филиппов и сморозил:
— Скажите, пожалуйста…
— Баба Рая, — дипломатично помогла хозяйка мешка редких семечек. — Что хотел?
Мужчина замялся.
— Вы вот во всякие бумажки это заворачиваете… Я замечал — интересные книжки.
— Ой, какая разница — интересные, неинтересные. Главное — полезные! — пенсионерка без признаков удивления подняла истонченную книжонку без корешка и помотала ей перед Филипповым. — А что такое?
Филиппов забыл о такте и возможной осторожности, и сразу выдал свою тайную цель.
— Да забирай, тут осталось-то! — хмыкнула бабка. Её соседки наблюдали за происходящим с интересом.
— Спасибо! Вам заплатить, или давайте принесу взамен газету…
— Не надо! Считай, это тоже акция! — махнула рукой старуха. — А от газет ваших одна грязь и гадость.
Не снимая ботинок, прошел на кухню, торопливо вытащил из пакета останки книги. Пролистал с конца — без картинок, только вот титульник… В квадратной рамке теснились, заглядывая наружу, на читателя, веселые, смахивающие на безруких телепузиков игрушки. Выше значилось: «История русской матрешки с Х века до наших дней».
— Есть! Попались! — торжествующе улыбнулся Филиппов. Ещё одна аномальная книга, по крайней мере, название. А что по содержанию?
После предисловия, где писалось про наблюдаемый сейчас рост интереса к игрушкам и развлечениям предков и необходимость помнить родную культуру, пошла первая глава с рассказом об истоках традиции создания матрешек и появлении первых центров их изготовления. Ладога, Новгород, Киев, Воронеж. Попалась даже пара черно-белых, характерных для старых книг фотографий, сделанных в каких-то музеях — рядки темных, кривобоких фигурок, расставленных на полках. Вторая глава называлась «Непокоренные. Матрешки в период монголо-татарского ига».
Очень хотелось узнать, как героические матрешки помогали народу выстоять против Батыевых полчищ, но после первых строк кусок книги обрывался. Филиппов крякнул и закусил губу. Написано было складно и интересно, однако появились сразу два с половиной «но». Книга, пусть и странная, должна иметь авторов, имен которых не было на полагающихся им местах. Далее — как сравнительно грамотный человек, Филиппов знал, что матрешки появились все-таки не в десятом, а чуть ли не в девятнадцатом веке, под влиянием не то китайских, не то японских игрушек. И ещё — он был не очень уверен, слышал ли что-то про древний Воронеж на уроках истории в школе.
Что вся эта полиграфическая кунсткамера могла значить?
Он опорожнил яркий кулек прямо на стол, расправил, непонимающе поморгал, повернул, разгладил получше. И пружиной отскочил к стене, взмахнув руками и глухо привизгнув.
С цветастого фона на него уставилась круглая, бурая, маслянисто блестящая рожа. Массивная, объемная, практически живая. Небольшие блеклые, тускло светящиеся пятна глаз, смятая круговыми складками кожа разводами обрамляла чудовищный, чернеющий на полрожи кривой провал рта. Секунда — и комковатая дрянь вырвется из бумажных пределов и кинется в лицо, дико, гибельно заорав. А потом…
— Ах ты ж… — выругался Филиппов, перебарывая волну паники. — Дерьмо какое.
Пересилив себя, приблизился, ощущая мерзкую потную росу, покрывшую загривок и спину, глянул на рожу. Содрогнулся снова, но заставил себя опустить глаза ниже свирепо пялившегося на него урода, прочитал пояснение и выматерился снова.
«Фотограф-виртуоз из братской страны Кристоф Горжа не устает экспериментировать с необычными эффектами съемки. Теперь он порадовал нас удивительными образами, полученными простой, без какой-либо дополнительной обработки, съемки обыденных предметов с необычных ракурсов. На этом фото мы видим центральное крепление обычной люстры, сделанное им в положении лежа на полу.» Глаза«этой забавной рожицы — двойное искаженное отражение самого фотографа».
— Извращенец долбаный, — проворчал Филиппов, против воли заглянув в глаза ублюдка, и в самом деле оказавшегося сфотографированным от пола декоративным конусом люстры. Жирная красная стрелка указывала на оборот листа, приглашая ознакомиться с другими творениями Горжи.
— Нет уж, хорошего понемножку, — вспыхнул мужчина и, охваченный внезапно накатившей брезгливостью, вызванной касанием к бумаге, смял её в маленький ком. Удерживая всего двумя пальцами, понес на выход, в подъезд, к мусоропроводу.
— Откуда пришел, туда и иди! Виртуоз хренов.
Мужчина сердито плюнул вдогонку улетевшему во тьму комку, закрыл лючок и поднялся на площадку выше.
Страница 3 из 12
