Тихий голос под слоем грима

Живопись он не чувствует, а вот болевые точки людей, натурально, нюхом чует. Словно поймав мои мысли, он подошел к мольберту и с такой же бесцеремонностью, с какой я сорвал Машкин поцелуй, откинул кусок полотна и обнажил незавершенный холст.

Обнажил мою боль. Не без удовольствия скользнул взглядом по линиям Катюхиной плоти. Для него там все идеально: голая девка как есть. Ему бесполезно рассказывать, что Афродита не просто богиня любви, а один из символов вечного возрождения. Если бы он услышал, как эта покровительница страстных утех, омываясь волнами породившего ее моря, неизменно возвращает себе девственность, он бы только усмехнулся: «Зашитая? Ага, была у меня такая…».

Ленчик закрыл холст, оглянулся на нас, и в его голову, вечно затуманенную осознанием своей божественной природы, постучалась реальность.

— Так, не понял. У нас что, какие-то проблемы, о которых я не знаю?

Я сдержал усмешку. Он не мог не видеть каждую из проблем. Я в депрессии, Машка еще не оправилась от поворота судьбы… А Кристина вдруг объявила:

— Я никуда не поеду.

— В каком смысле? — нахмурился Ленчик, приближаясь к своей пассии.

Они уже давно вместе. Слишком давно для такого говнюка. Никогда он не держал при себе девушек дольше месяца, а с Кристиной уже скоро год, и почти не изменяет ей, прощает многие капризы.

Но сегодня, кажется, не простит.

— Почему ты не сказал мне, что я выгляжу как дешевка? — напустилась она на Ленчика, еще не чувствуя, что рубит сук, на котором сидит.

Видимо, слишком привыкла к своему исключительному положению.

Она красавица. У Ленчика все девушки красавицы, и все же Кристина выделяется на их фоне, как роза на копне сена. Однако, если кто-то считает, будто для Ленчика есть что-то важнее его желаний, он глубоко заблуждается.

— Потому что ты и есть дешевка, — холодно и жестоко сказал он, наклоняясь к ней. — Оставшись без меня, ты сразу поймешь, что только я удерживал тебя на вершине. Но если не веришь, давай попробуем.

В глазах Кристины вспыхнули сразу и обида, и страх.

— Ты удерживал, да? Что же теперь не удержал? — Да потому что это Хэллоуин. Все будут дешевками. Можно расслабиться.

Кристина закусила губу. Машка наблюдала за ней, как мне кажется, не без злорадства. А мне вдруг стало жаль девчонку. Наивная, она правда думала, будто что-то значит для Ленчика!

На самом деле для него что-то значит только возможность лишний раз подчеркнуть свой статус. Все вокруг готовы расшибиться, чтобы заполучить такую красотку, как Кристина, а он готов показательно унизить ее и выбросить, как использованную салфетку.

— Надо было сказать… — вякнула она, но жалкая попытка что-то возразить была тут же пресечена:

— С хрена бы «надо»? Взрослая девочка, пора самой соображать… Нет, если не согласна — не держу…

— Я просто хотела быть яркой!

— Ну, это тебе удалось, — усмехнулся Ленчик. — Яркая, как клоун.

— Не делай вид, что не понимаешь!

— Мы с тобой восемь месяцев, и ты еще не поняла, что я никогда не делаю вид? — Постойте, ребята, — вмешался я. — Проблему можно решить прямо сейчас.

Ленчик приподнял бровь.

— А где проблема-то? — Проблема в том, что у нас Хэллоуин, а вы просто едете побухать. И чем это будет отличаться от любой другой пьянки? Да я сам с вами не поеду! Бухло в этом мире не исчезнет, а Хэллоуин только раз в году.

— Ну, и что ты предлагаешь? — озадачился Ленчик.

Я подвел его к туалетному столику и сунул в руки лосьон и салфетки.

— Протирай щеки.

— Дружище, стоит ли возиться? — скривился он.

Заинтересован, понял я и молча стал перебирать баночки с аквагримом. Возиться долго в мои планы и не входило. Я слегка высветлил ему кожу на скулах, затемнил под глазами, а потом красной и черной тушью изобразил безобразный шрам — след удара абордажной саблей, который едва не стоил храброму пирату глаза.

— Охренеть, — прокомментировал он, глядя на себя в зеркало.

— Рано еще охреневать, — сказал я и, порывшись в ящике, достал приспособу, которую использовал только однажды, но приберег для подходящего случая.

Это был кусок тонкой канцелярской скрепки, загнутый в виде крючка. Я подцепил им верхнюю губу Ленчика, подтянул ее и закрепил куском пластыря телесного цвета. Прошелся гримом, тушью зрительно удлинил новый «шрам» заодно замаскировав грубое крепление.

Вот теперь, когда Ленчик присмотрелся к своему отражению, он действительно охренел. Его ухоженное лицо, от которого млели падкие на гламур девчонки, выглядело теперь по-настоящему обезображенным. Одни части лица оставались красивыми, другие вызывали отвращение.

— Мне это не нравится, Граня!

— Это Хэллоуин, брат, — напомнил я. — Милахой ты будешь всю жизнь, но сегодняшняя ночь не для милах.