Все равно

Дальше мы хохотали на два голоса, впрочем, её хохот быстро сменился бульканьем, потом, после слепого удара в гортань — хрипом. Я бил и бил, её голова уже почти безвольно моталась из стороны в сторону, кровь забрызгала пол и стены, растекалась чёрным ореолом вокруг головы. В какой-то момент я осознал, что не только калечу её, но и насилую. Дико, неистово, остервенело. Это было чистое безумие, что-то варварское, бесчеловечное, НЕ человеческое распирало меня изнутри, заставляло бить и трахать куда ни попадя почти безвольное, изломанное, окровавленное тело, которое пять минут назад было цветущей медноволосой красавицей. Все окончилось совершенно невыносимым мучительно-сладким взрывом, я смутно помню свой собственный звериный рев в этот момент и её протяжный булькающий хрип. Наверное, последний в её более чем пятисотлетней жизни.

Потом пришла тьма.

Не знаю, сколько прошло времени, пока боль не привела меня в чувство. Я лежал рядом с неподвижным телом ведьмы и стонал от ломающих меня судорог. Сводило мышцы бедер, спины, даже один из кубиков пресса скрутился в тугой узел и пульсировал болью. Наверное, мышцы были в шоке от небывалых нагрузок. Боль в переломанных кулаках, по сравнению с судорогами, была почти терпимой, а располосованная её ногтями кожа и вовсе в счет не шла. Интересно, что у неё с лицом? Живая ли она? Если да, то придушу суку. Не знаю как, но придушу. Добью. Так и так посадят. Черт, как же больно, даже дышать трудно. Как выбираться-то теперь отсюда?

Сбоку раздался булькающий свистящий вздох, заставив на мгновение забыть о боли и в ужасе замереть.

— Погоди, Витюш, дай в себя прийти. Потом полечу, — от звуков ломающегося хриплого голоса Марины мороз пробрал меня до костей. — Оооохохо, грехи мои тяжкие. Давненько меня так не мотали. Оооооох. Пять минут, Витенька, и тобой займусь. Оооооох.

Марина тяжело заворочалась в луже крови, перевернулась на живот, кашлянула, и её вырвало сгустками крови, спермой, зубами и, кажется, осколками костей. Сплюнула тягучую чёрную слюну, судорожно отерлась ладонью.

— Ой, лютый ты Витька, чистый демон. Даже Микитка так не трепал. Хотя он, конечно, теленок был, хоть и здоровый, — ведьма говорила немного невнятно, но уже вполне уверенно, хоть иногда и сбивалась на старушечий говор. — Так и не сообразил ничего, дурачок деревенский, думал его зазноба сама в речке утопла. И меня жалел, дубинушка. Ты не жалеешь. Виктор, как он есть. Хорошоооооо…

— Сука, — захрипел я, пытаясь подняться и взвыв от новых спазмов. — Убью, тварь!

— Убьешь, Витюш, обязательно убьешь, — Марина приподнялась, сладко выгнулась по-кошачьи, вызвав у меня новую горячую волну внизу живота.

— Не раз ещё убьешь. И выебешь. Вот как сейчас. Ох, хорошо, — она с трудом встала, опираясь о стол, помотала головой, разбрасывая капли крови со слипшихся волос. Стояла она криво завалившись на бок, многие кости были сломаны и торчали под тошнотворными углами. Неужели это я с ней сделал? Конечности девушки неестественно подергивались, влажно похрустывали, на глазах принимая более ровные, здоровые очертания.

— Ты полежи пока, родной, я в порядок себя приведу, — ведьма, пошатываясь и хромая, пошла в заднюю. Мерзко хрустнуло, вправляясь, колено, Марина качнулась и зашагала ровнее.

— Ох… Нам, девочкам, после хорошего секса, нужно время, чтоб в себя прийти.

У порога она обернулась, держась за косяк. Спутанные, слипшиеся от крови и слизи волосы прятали лицо, но глаза в темных провалах глазниц мерцали зелёным огнем.

— Хорошо, что тебя встретила. Никуда теперь не отпущу. Мой ты, весь и навсегда.

Марина ушла в заднюю, и я услышал, как она жадно глотает мой остывший кофе, потом просто воду из-под крана, плещется, наверное, умывая лицо. Опять зашумел чайник на плите.

Крови много, потеря жидкости, почти равнодушно подумал я. Восполняет.

— Говорю же, умный, — весело крикнула Маринка из задней. — Тело-то хоть и меняется с веками, а все равно своего требует. Только, чур — сам бардак навел, сам и убирать будешь. Хотя нет, с обоев я помогу, тут обычной тряпки не хватит. Уууух, аж мурашки по коже. Ты просто огонь, Витька! Будто три сотни лет скинула, ух! — взвизгнула она, довольной кошкой впархивая в комнату с кружкой дымящегося кофе.

Обрывки окровавленной ночнушки девушка скинула в задней, и теперь упруго шагала обнаженной по брызгам крови на половицах. Ни синяков, ни ссадин, только потеки крови и слипшиеся волосы, отброшенные сейчас назад и сколотые заколкой-крабом, напоминали о кровавом безумии. Красивое точеное лицо нетронуто, хотя улыбка выходила жутковатой — многие белоснежные зубки не до конца вылезли из десен. Она заметила мой взгляд и подмигнула:

— Вырастут. За полчасика. Плоть быстро затягивается, с костями посложнее, но тоже не трудно, а зубы, почему-то, дольше всего.

Она поставила кружку на стол, грациозно присела на корточки и заскользила руками вдоль моего измученного тела.