Цыгане всегда для меня были окружены ореолом таинственности. Они появлялись, словно из ниоткуда, на своих грубых, варварских подводах с впряженными конями, собирали никому не нужный мусор и разговаривали на своём каркающем языке домовых. Мама с бабушкой говорили, что цыгане торгуют водкой и наркотиками, ворожат и колдуют, воруют детей. Но мама хранила в кладовой батарею заряженных Чумаком банок с водой, а Бабушка утверждала, что Иисус расстраивается, когда я леплю червячков из хлебного мякиша. Их показаниям можно было не доверять.
Добавить в моё избранное
4 мин, 20 сек 15356
Цыгане образовали два круга-хоровода, медленно двигавшихся посолонь и противусолонь соответственно. Круги сходились и расходились, похожие на конвульсии морских медуз.
Колонна начала звучать. Тонкий, едва различимый звук лесного комара за считанные секунды набрал мощь репродуктора и бил по ушам. Стёкла дрожали. Цыгане открыли рты и завыли. Басовитый, из самых кишок, вой, контрапунктом идущий к звону-жужжанию механизма, пробрал меня до самых печёнок.
Я видел что-то, что видеть не должен. Стараясь не издавать лишнего шума, как будто его ещё можно было услышать, я пятился от чёртового здания. У поворота я обернулся. Из окон вылетели стёкла. Резные наличники крошились и осыпались.
Я побежал.
На следующий день я подслушал разговор Мамы с соседкой. Оказывается, цыганский дом ночью сгорел. Приезжала, мол, и скорая, и милиция, и пожарные, но полыхало так, что кроме отлова сошедших с ума лошадей, делать было нечего. Даже косточек не осталось. На этот раз я не рассказывал и Артёму. Но был уверен, костей не нашли, потому что их там не было. Цыгане ушли.
Колонна начала звучать. Тонкий, едва различимый звук лесного комара за считанные секунды набрал мощь репродуктора и бил по ушам. Стёкла дрожали. Цыгане открыли рты и завыли. Басовитый, из самых кишок, вой, контрапунктом идущий к звону-жужжанию механизма, пробрал меня до самых печёнок.
Я видел что-то, что видеть не должен. Стараясь не издавать лишнего шума, как будто его ещё можно было услышать, я пятился от чёртового здания. У поворота я обернулся. Из окон вылетели стёкла. Резные наличники крошились и осыпались.
Я побежал.
На следующий день я подслушал разговор Мамы с соседкой. Оказывается, цыганский дом ночью сгорел. Приезжала, мол, и скорая, и милиция, и пожарные, но полыхало так, что кроме отлова сошедших с ума лошадей, делать было нечего. Даже косточек не осталось. На этот раз я не рассказывал и Артёму. Но был уверен, костей не нашли, потому что их там не было. Цыгане ушли.
Страница 2 из 2
