Мальчишка русым всклокоченным ураганом ворвался в кухню, налетев на табурет и повалившись вместе с ним на пол.
Добавить в моё избранное
7 мин, 54 сек 11395
— Бедненький мой! — Тоня непроизвольно потянулась к новорождённому.
— Стой, доча! — вскрикнул Игнатий Олегович.
— Мама, не нада-а-а… — заревел Валерка.
Существо хищно оскалилось, глядя на «мать».
— Так, тихо, — будто собравшись на смертельную схватку поговорил отец Михаил. — Сейчас я его крещу! Православные все под Богом ходят! Господь нас в беде не оставит!
— Я его и таким полюблю, — сквозь слёзы говорила Тоня. — Не брошу кровиночку.
— Ну что же мы, не люди, что ли, — вслед за дочерью запричитала Тамара Сергеевна.
Володя подсел ближе к жене и обнял её. Валерка примостился рядом. Тамара Сергеевна и Игнатий Олегович встали на колени и принялись креститься и отбивать поклоны. Батюшка ловким движением выудил откуда-то из-под рясы молитвенник и принялся читать. Существо в растерянности уселось на дно тарелки.
∗ ∗ ∗
Через пять лет быстрорастущая гермафродитная особь, крещённая в борще по всем предписаниям православной церкви в кругу своей новой семьи, уже умела прилично материться, пить водку, верить в бога, любить президента и пользоваться всеми преимуществами своего двуполого тела. Беспощадная, чужеродная, хищная форма жизни была полностью ассимилирована организмом куда более сильным, хищным и беспощадным. Росла бодрой и здоровой на радость родителям, братику и деду с бабушкой. Чужого поглотил и растворил в себе филиал российского социума в небольшом областном центре Центрального федерального округа. Врач местной травмы, который занимался «извлечением клеща» у Тони, был удручён и раздосадован: его идея ксенореволюции в современном российском обществе с треском провалилась.
«Зря только душу продал на старости лет…» — таковы были последние слова пожилого доктора перед вечным морфиновым сном.
— Стой, доча! — вскрикнул Игнатий Олегович.
— Мама, не нада-а-а… — заревел Валерка.
Существо хищно оскалилось, глядя на «мать».
— Так, тихо, — будто собравшись на смертельную схватку поговорил отец Михаил. — Сейчас я его крещу! Православные все под Богом ходят! Господь нас в беде не оставит!
— Я его и таким полюблю, — сквозь слёзы говорила Тоня. — Не брошу кровиночку.
— Ну что же мы, не люди, что ли, — вслед за дочерью запричитала Тамара Сергеевна.
Володя подсел ближе к жене и обнял её. Валерка примостился рядом. Тамара Сергеевна и Игнатий Олегович встали на колени и принялись креститься и отбивать поклоны. Батюшка ловким движением выудил откуда-то из-под рясы молитвенник и принялся читать. Существо в растерянности уселось на дно тарелки.
∗ ∗ ∗
Через пять лет быстрорастущая гермафродитная особь, крещённая в борще по всем предписаниям православной церкви в кругу своей новой семьи, уже умела прилично материться, пить водку, верить в бога, любить президента и пользоваться всеми преимуществами своего двуполого тела. Беспощадная, чужеродная, хищная форма жизни была полностью ассимилирована организмом куда более сильным, хищным и беспощадным. Росла бодрой и здоровой на радость родителям, братику и деду с бабушкой. Чужого поглотил и растворил в себе филиал российского социума в небольшом областном центре Центрального федерального округа. Врач местной травмы, который занимался «извлечением клеща» у Тони, был удручён и раздосадован: его идея ксенореволюции в современном российском обществе с треском провалилась.
«Зря только душу продал на старости лет…» — таковы были последние слова пожилого доктора перед вечным морфиновым сном.
Страница 3 из 3
