Москва. Казанский вокзал. Отсюда минчанам предстояло удивительное путешествие на Восток — страну неописуемых красот и легенд. Соседями по купе оказались молоденькая русская девчушка и женщина-узбечка с небольшим багажом.
Добавить в моё избранное
6 мин, 26 сек 189
— Иди приляг, — Гульнара обняла мужа, провожая в спальню. Теймураз увлек ее за собой.
— Подожди. Позже. Я еще на кухне похозяйничаю.
Теймураз еще раз сладко зевнул, веки его слипались. Гульнара обрадовалась: значит, снотворное подействовало.
В спальню она заглянула через час — полтора. Муж похрапывал. Потрогала — спит крепко. Дрожащими руками размотала веревку, одним концом продела под шею. Завязала. Скрутила руки и ноги.
Муж спал почти до утра. Гульнара же не сомкнула глаз. У ног ее лежали охотничий нож-кинжал и топор. Ждала, когда кончится действие снотворного. Хотела, чтобы муж знал, за что умирает. Хотела излить все, что скопилось на душе. Временами только одолевал страх: вдруг, когда начнет убивать, не выдержат веревки, и он вырвется? За себя Гульнара не боялась. Опасалась, что не сбудется месть.
Пробудившись от сна, Теймураз не понял, что с ним. Руки, ноги затекли. В голове шумело. Он снова закрыл глаза, надеясь, что это — сон.
— Открывай глаза и уши, муженек, — отрешенно проговорила Гульнара. — Сейчас ты умрешь. Лютой смертью. И пусть меня простит Бог или Аллах.
Гульнара занесла кинжал над Теймуразом. Тот в страхе закрыл глаза.
— Нет, смотри, смотри, как из тебя будет вытекать поганая кровь. Ведь тебе же не было страшно, когда кровь текла из меня, из убитого тобой сыночка.
Острие кинжала вонзилось в живот. Теймураз вскрикнул.
— Больно! И нам было больно. Ты учил терпеть, никому не жаловаться. Вот и терпи, а пожаловаться тебе некому.
Она била ножом в живот, грудь, руки. Комнату заполнили нечеловеческие крики. Гульнара била и била. Знала, что соседи, если даже и услышат, все равно не придут — здесь такие законы.
Теймураз уже не кричал. Обрезав набрякшие кровью веревки, Гульнара начала расчленять тело. Те части, что не поддавались кинжалу, рубила топором…
Кто-то вдруг постучал в дверь. На крыльце стояла свекровь.
— Сын просил помочь приготовить плов, — вместо приветствия прошипела она.
— Не надо. Сама справлюсь. Приходите вечером. Все будет готово.
Свекровь открыла рот, чтобы возразить. Перед самым носом хлопнула дверь, щелкнул засов.
К назначенному времени стали собираться гости. Включили музыку. Свекровь придирчиво оценивала то, что приготовила невестка. По привычке шипела под нос, высказывала замечания, добавляла специи, но в целом осталась довольна — невестка освоила восточную кухню.
— А где Теймураз? — спросил его старший брат. — Гости уже все собрались. Нехорошо заставлять ждать.
— А он и просил, чтобы не ждали, без него за стол садились, — как можно спокойнее ответила невестка.
— Ты что, сумасшедшая? Или он умом поехал? — Умом он не поехал, предупредил просто, что таков сюрприз: он будет в разгар пиршества.
Брат Теймураза недовольно сверкнул глазами. Отец, явно сдерживая разрывающие его эмоции, дал команду:
— Гости дорогие! Всех просим к столу. Чем богаты, тем и рады. У именинника важные дела, он немножко задерживается.
Произнесли первый тост, второй, третий…
Хмельные гости нахваливали плов, а затем затребовали: давай именинника!
— Гульнара! Где ты прячешь благоверного? — Он, наверное, в спальне закрылся.
Шутку острослова встретили одобрительным смехом. И в этот момент на пороге зала появилась Гульнара. Родственники и гости смолкли, будто языки проглотили, изумленно тараща глаза на поднос, который держала перед собой Гульнара.
— Вот ваш любимый сын и друг. Встречайте.
Кто-то вскрикнул, кого-то стошнило. Зазвенела падающая посуда. Женщины завизжали. Мать Теймураза рухнула на пол. Замертво. Разрыв сердца.
На подносе лежала… голова Теймураза. Волосы гладко и аккуратно зачесаны.
— Съели вы своего именинника. Это все, что осталось, — Гульнара поставила поднос с головой мужа на праздничный стол, у места, оставленного специально для опаздывающего виновника торжества.
— Убью! — мертвую тишину расколол крик отца Теймураза, бросившегося на невестку. Кто-то перехватил его руку с вилкой, занесенную над головой Гульнары-Гали.
— Опомнись! Остынь!
Гульнара рухнула, потеряв сознание, на пол…«.»
— Возможно, — заключила свой жуткий рассказ попутчица из поезда Москва — Ташкент, — это и спасло ей жизнь. На суде она ничего не скрывала, чистосердечно созналась в содеянном. Вместе с мучителем-мужем, вернее, его останками, хоронили и мать. Отец тронулся умом.
— Подожди. Позже. Я еще на кухне похозяйничаю.
Теймураз еще раз сладко зевнул, веки его слипались. Гульнара обрадовалась: значит, снотворное подействовало.
В спальню она заглянула через час — полтора. Муж похрапывал. Потрогала — спит крепко. Дрожащими руками размотала веревку, одним концом продела под шею. Завязала. Скрутила руки и ноги.
Муж спал почти до утра. Гульнара же не сомкнула глаз. У ног ее лежали охотничий нож-кинжал и топор. Ждала, когда кончится действие снотворного. Хотела, чтобы муж знал, за что умирает. Хотела излить все, что скопилось на душе. Временами только одолевал страх: вдруг, когда начнет убивать, не выдержат веревки, и он вырвется? За себя Гульнара не боялась. Опасалась, что не сбудется месть.
Пробудившись от сна, Теймураз не понял, что с ним. Руки, ноги затекли. В голове шумело. Он снова закрыл глаза, надеясь, что это — сон.
— Открывай глаза и уши, муженек, — отрешенно проговорила Гульнара. — Сейчас ты умрешь. Лютой смертью. И пусть меня простит Бог или Аллах.
Гульнара занесла кинжал над Теймуразом. Тот в страхе закрыл глаза.
— Нет, смотри, смотри, как из тебя будет вытекать поганая кровь. Ведь тебе же не было страшно, когда кровь текла из меня, из убитого тобой сыночка.
Острие кинжала вонзилось в живот. Теймураз вскрикнул.
— Больно! И нам было больно. Ты учил терпеть, никому не жаловаться. Вот и терпи, а пожаловаться тебе некому.
Она била ножом в живот, грудь, руки. Комнату заполнили нечеловеческие крики. Гульнара била и била. Знала, что соседи, если даже и услышат, все равно не придут — здесь такие законы.
Теймураз уже не кричал. Обрезав набрякшие кровью веревки, Гульнара начала расчленять тело. Те части, что не поддавались кинжалу, рубила топором…
Кто-то вдруг постучал в дверь. На крыльце стояла свекровь.
— Сын просил помочь приготовить плов, — вместо приветствия прошипела она.
— Не надо. Сама справлюсь. Приходите вечером. Все будет готово.
Свекровь открыла рот, чтобы возразить. Перед самым носом хлопнула дверь, щелкнул засов.
К назначенному времени стали собираться гости. Включили музыку. Свекровь придирчиво оценивала то, что приготовила невестка. По привычке шипела под нос, высказывала замечания, добавляла специи, но в целом осталась довольна — невестка освоила восточную кухню.
— А где Теймураз? — спросил его старший брат. — Гости уже все собрались. Нехорошо заставлять ждать.
— А он и просил, чтобы не ждали, без него за стол садились, — как можно спокойнее ответила невестка.
— Ты что, сумасшедшая? Или он умом поехал? — Умом он не поехал, предупредил просто, что таков сюрприз: он будет в разгар пиршества.
Брат Теймураза недовольно сверкнул глазами. Отец, явно сдерживая разрывающие его эмоции, дал команду:
— Гости дорогие! Всех просим к столу. Чем богаты, тем и рады. У именинника важные дела, он немножко задерживается.
Произнесли первый тост, второй, третий…
Хмельные гости нахваливали плов, а затем затребовали: давай именинника!
— Гульнара! Где ты прячешь благоверного? — Он, наверное, в спальне закрылся.
Шутку острослова встретили одобрительным смехом. И в этот момент на пороге зала появилась Гульнара. Родственники и гости смолкли, будто языки проглотили, изумленно тараща глаза на поднос, который держала перед собой Гульнара.
— Вот ваш любимый сын и друг. Встречайте.
Кто-то вскрикнул, кого-то стошнило. Зазвенела падающая посуда. Женщины завизжали. Мать Теймураза рухнула на пол. Замертво. Разрыв сердца.
На подносе лежала… голова Теймураза. Волосы гладко и аккуратно зачесаны.
— Съели вы своего именинника. Это все, что осталось, — Гульнара поставила поднос с головой мужа на праздничный стол, у места, оставленного специально для опаздывающего виновника торжества.
— Убью! — мертвую тишину расколол крик отца Теймураза, бросившегося на невестку. Кто-то перехватил его руку с вилкой, занесенную над головой Гульнары-Гали.
— Опомнись! Остынь!
Гульнара рухнула, потеряв сознание, на пол…«.»
— Возможно, — заключила свой жуткий рассказ попутчица из поезда Москва — Ташкент, — это и спасло ей жизнь. На суде она ничего не скрывала, чистосердечно созналась в содеянном. Вместе с мучителем-мужем, вернее, его останками, хоронили и мать. Отец тронулся умом.
Страница 2 из 2
