Когда в городе еще не завыли сирены, я уже все знал.
Добавить в моё избранное
8 мин, 58 сек 5668
На перекрестке высокий человек в пальто расстреливал черный джип. Каждый раз он тщательно и долго целился — похоже, очень хотел сшибить выстрелом антенну, но у него никак не получалось. Расстреляв патроны, он махнул рукой и облокотился на капот.
— Приехали, — усмехнулся Димка. Он сделал глоток коньяка и поморщился.
— Что? — вяло отозвалась она.
— Никогда тебя не любил. Надо было тебя еще тогда, в Крыму утопить. Подумали бы, что несчастный случай.
— Сволочь! — она ударила его по щеке. Перехватив руку, он резко выкрутил ее. Когда жена завизжала и согнулась от боли, погнал ее к открытому балкону, сильнее выгибая локоть.
— Не надо! — она попыталась уцепиться длинными ногтями за дверной косяк. Ноготь сломался и остался торчать в щели.
Он выбросил ее с балкона, сам еле удержавшись у перил. Посмотрел, как тело шлепнулось на асфальт — звука было не слышно, все перекрывали сирены.
Закурил. Десять лет уже не чувствовал вкуса сигаретного дыма, потому что так хотела жена. Выдохнул, затянулся глубже.
— На тебе, — кто-то бросил на колени нищему пистолет с оттянутым назад затвором, — я сегодня добрый. Один патрон там еще остался вроде. Сам разберешься.
Нищий не поднял голову, исподлобья проводил глазами ноги в черных джинсах, мазок пыли на штанине. Смахнул пистолет на асфальт, завыл тихо, раскачиваясь из стороны в сторону. Рядом, осторожно косясь блестящим взглядом, опустился голубь, клюнул какую-то крошку.
— Не смотри, — он ласково взял ее за подбородок, повернул к себе, поцеловал в губы.
— Я и не смотрю, — она храбро пожала плечами, хотя видно было, что напугана.
— Я тебя не брошу, — сказал он тихо.
— Что? — девушка не услышала, заткнула уши, громко закричала:
— Как эти сирены надоели! Я тебя совсем не слышу!
— И не слушай! — крикнул он в ответ. — Я тебя все равно не отпущу!
— Правда? — Конечно!
Несколькими секундами позже их застрелил заросший грязной щетиной нищий, у которого откуда-то оказался пистолет. В обойме было всего два патрона, и нищему не хватило, чтобы застрелиться самому.
— Твари! Чтоб вы сдохли! — он кричал еще долго, но его никто не слушал, только двое парней в пустом трамвае рядом, руками ели торт.
— Молчи, — строго приказала человеку в кровати высокая женщина, — тебе говорить нельзя.
— Теперь-то уж что толку? — хрипло засмеялся-закашлял он. — Чудная ты, Маша. Так и будем врачей слушаться?
Она заботливо подоткнула ему одеяло, сама села рядом, глядя на острый профиль в полумраке комнаты.
— Маша, — он снова зашевелился, поднял голову, — почитай что-нибудь? — Хочешь Бродского? — спросила она, не шевелясь.
— Очень.
Ей не нужно было тянуться за книгой и включать свет. Еле шевеля губами, почти беззвучно, она начала:
Я не то что схожу с ума, но устал за лето.
За рубашкой в комод полезешь, и день потерян.
Поскорей бы, что ли, пришла зима и занесла все это —
города, человеков, но для начала зелень…
— Тихо. Сколько скажут, столько и будем сидеть, — шикнула женщина. И снова все затихли, только дышала толпа — как один смертельно раненый человек.
— Выйдем на перрон? — спросил машинист своего сменщика.
— Зачем? В кабине хоть не тесно. А там сейчас сплошная истерика, особенно когда эскалаторы отключили.
Машинист прислушался.
— Вроде тихо, — он пожал плечами.
— Это пока. Ты погоди еще немного.
— Да скоро будет уже все равно, сам знаешь. Мы же на кольцевой. Здесь все завалит.
— Это точно.
Не сговариваясь, оба закурили.
— Прямо пилотом себя чувствую, — сказал сменщик. — Как будто самолет падает, и уже чуть-чуть осталось. Только на покурить.
— Самолет, метро — то же самое, только без крыльев, — попытался пошутить машинист.
Оба невесело посмеялись. Потом сменщик щелкнул тумблером, и фары поезда погасли.
— Приехали, — усмехнулся Димка. Он сделал глоток коньяка и поморщился.
9 минут
— Давно хотел тебе сказать… — он закончил щелкать пультом, с одного шипящего пустым экраном канала на другой, и оставил телевизор в покое.— Что? — вяло отозвалась она.
— Никогда тебя не любил. Надо было тебя еще тогда, в Крыму утопить. Подумали бы, что несчастный случай.
— Сволочь! — она ударила его по щеке. Перехватив руку, он резко выкрутил ее. Когда жена завизжала и согнулась от боли, погнал ее к открытому балкону, сильнее выгибая локоть.
— Не надо! — она попыталась уцепиться длинными ногтями за дверной косяк. Ноготь сломался и остался торчать в щели.
Он выбросил ее с балкона, сам еле удержавшись у перил. Посмотрел, как тело шлепнулось на асфальт — звука было не слышно, все перекрывали сирены.
Закурил. Десять лет уже не чувствовал вкуса сигаретного дыма, потому что так хотела жена. Выдохнул, затянулся глубже.
8 минут
Люди бежали по улице — в разные стороны, кто куда. Натыкались друг на друга, падали, кричали и ругались. Один только нищий смирно сидел у забора, кутаясь в драный плащ. Шапку, в которой бренчала какая-то мелочь, давно запинали на другую сторону тротуара, но он за ней не торопился. Замер, вздрагивая, опустил нечесаную голову.— На тебе, — кто-то бросил на колени нищему пистолет с оттянутым назад затвором, — я сегодня добрый. Один патрон там еще остался вроде. Сам разберешься.
Нищий не поднял голову, исподлобья проводил глазами ноги в черных джинсах, мазок пыли на штанине. Смахнул пистолет на асфальт, завыл тихо, раскачиваясь из стороны в сторону. Рядом, осторожно косясь блестящим взглядом, опустился голубь, клюнул какую-то крошку.
7 минут
В кинотеатре кого-то убивали, толпа пинала ворочающееся под ногами тело, возившее по полу разбитым лицом.— Не смотри, — он ласково взял ее за подбородок, повернул к себе, поцеловал в губы.
— Я и не смотрю, — она храбро пожала плечами, хотя видно было, что напугана.
— Я тебя не брошу, — сказал он тихо.
— Что? — девушка не услышала, заткнула уши, громко закричала:
— Как эти сирены надоели! Я тебя совсем не слышу!
— И не слушай! — крикнул он в ответ. — Я тебя все равно не отпущу!
— Правда? — Конечно!
Несколькими секундами позже их застрелил заросший грязной щетиной нищий, у которого откуда-то оказался пистолет. В обойме было всего два патрона, и нищему не хватило, чтобы застрелиться самому.
— Твари! Чтоб вы сдохли! — он кричал еще долго, но его никто не слушал, только двое парней в пустом трамвае рядом, руками ели торт.
6 минут
— Ты так быстро все сделала, — сказал он, — спасибо, Маша… И сирен этих почти не слышно.— Молчи, — строго приказала человеку в кровати высокая женщина, — тебе говорить нельзя.
— Теперь-то уж что толку? — хрипло засмеялся-закашлял он. — Чудная ты, Маша. Так и будем врачей слушаться?
Она заботливо подоткнула ему одеяло, сама села рядом, глядя на острый профиль в полумраке комнаты.
— Маша, — он снова зашевелился, поднял голову, — почитай что-нибудь? — Хочешь Бродского? — спросила она, не шевелясь.
— Очень.
Ей не нужно было тянуться за книгой и включать свет. Еле шевеля губами, почти беззвучно, она начала:
Я не то что схожу с ума, но устал за лето.
За рубашкой в комод полезешь, и день потерян.
Поскорей бы, что ли, пришла зима и занесла все это —
города, человеков, но для начала зелень…
5 минут
— Мама, нам долго здесь сидеть? — спросил из глубины молчаливо дышащего вагона детский голос.— Тихо. Сколько скажут, столько и будем сидеть, — шикнула женщина. И снова все затихли, только дышала толпа — как один смертельно раненый человек.
— Выйдем на перрон? — спросил машинист своего сменщика.
— Зачем? В кабине хоть не тесно. А там сейчас сплошная истерика, особенно когда эскалаторы отключили.
Машинист прислушался.
— Вроде тихо, — он пожал плечами.
— Это пока. Ты погоди еще немного.
— Да скоро будет уже все равно, сам знаешь. Мы же на кольцевой. Здесь все завалит.
— Это точно.
Не сговариваясь, оба закурили.
— Прямо пилотом себя чувствую, — сказал сменщик. — Как будто самолет падает, и уже чуть-чуть осталось. Только на покурить.
— Самолет, метро — то же самое, только без крыльев, — попытался пошутить машинист.
Оба невесело посмеялись. Потом сменщик щелкнул тумблером, и фары поезда погасли.
Страница 2 из 3
