Камням и крови

Раклет молча, без звука, кидается на него. Они борются, почти обнявшись; винтовка оказывается зажатой между их тел. Раклет бьёт Отто в висок, кто угодно упал бы от такого удара, но мёртвые не чувствуют боли. Отто рывком высвобождает ствол, находит мёртвыми пальцами спусковой крючок.

Выстрел почти в упор приходится Раклету прямо в лицо.

Я будто со стороны слышу свой крик. Виктор тянет меня прочь, и последнее, что я успеваю увидеть — то, как Отто отпирает другим мёртвым дверь.

Реальность уплывает. Я цепляюсь за неё, но она выскальзывает из рук, будто скользкая рыба. Виктор тащит меня по коридорам, которые кажутся лабиринтом из страшных снов, а сзади гремят шаги — нестройные, неумолимые. Я слышала что-то про магию оживления мертвецов, но думала, что это всё сказки. По краям моего зрения крадётся туман, и я вдруг понимаю, что совершенно не знаю, что делать. Нас осталось всего двое, только двое против превосходящих бессмертных сил, и о таком не пишут ни в каких учебниках по тактике — не то чтобы я читала хоть один, но уверена, что нет…

Я вдруг нащупываю в тумане твёрдую землю: Виктор. Виктор всегда знает, что делать. Главное, что он здесь. Он не сдастся, и я тоже.

Он опускает меня на пол, только это не пол, а земля. Мы прошли крепость насквозь и вышли с чёрного хода. Я прислоняюсь спиной к узловатому дереву; Виктор опускается рядом на колено.

— Ева, — говорит он серьёзно и твёрдо. — Послушай меня.

Я смотрю ему в глаза. Они серые, как небо над горами.

— Когда ты останешься одна, защита перевала упадёт. Ты пойдёшь через него на нейтральную территорию. Доберёшься до ближайшей деревни. Ты женщина, тебя пожалеют и помогут. Дальше — по обстоятельствам. Поняла? — Но… — начинаю я, но он жёстко обрывает:

— Никаких «но» солдат. Это приказ.

Виктор оглядывается на дверь. Вздыхает.

— Ева, я не могу уйти. Меня не отпустят. Ещё тогда, в самом начале, необстрелянным дураком, я дал клятву. Не просто клятву, а старую клятву камням и крови, ты понимаешь? Поклялся, что не покину этих гор, пока мы не победим.

Он улыбается своей невесёлой, кривой улыбкой.

— Это твоя боевая задача, солдат. Раз уж они послали против нас мёртвых, то ты победишь их, если останешься жива. Желательно следующие лет сорок. Тебе всё ясно?

Я не успеваю даже кивнуть, когда дверь распахивается, и наши друзья, которым не дали умереть как людям, выходят на свет. Два года назад мы были полком, теперь хорошо, если их наберётся на взвод…

Нам с Виктором больше некуда отступать: дальше только пропасть, рассекающая гору голодным ртом. Мёртвые солдаты с винтовками наперевес окружают нас кольцом, и я вдруг думаю о том, как ими управляют. Управляют ли? Что будет, когда они нас убьют? Они умрут снова? Или разбредутся кто куда? Пойдут через перевал в мирные горные деревни и крохотные пряничные городки?

Хватило ли нашим врагам человечности об этом хотя бы подумать?

Виктор встаёт в полный рост.

— Мёртвый взвод, слушай мою команду!

У него голос человека, привыкшего отдавать приказы. Такого невозможно ослушаться.

— Следом за мной — шагом марш!

Он разворачивается на каблуках и начинает шагать прочь, и все остальные — все остальные тянутся за ним вслед. Становятся в подобие строя, послушно стараются идти в ногу.

Я провожаю их неровную колонну взглядом.

Виктор не сказал мне ни слова прощания. Может, и к лучшему. На войне редко удаётся попрощаться.

Я закрываю глаза.

Боль не утихла, но кажется какой-то далёкой. Чужой. Я обещаю себе, что подумаю о ней как-нибудь потом. Пока что не время.

Я пойду через перевал. Я найду людей. Я останусь жива.

У меня есть приказ.

Я только отдохну немножко. Совсем чуть-чуть.

Холодный ветер целует меня в лицо. Он пахнет снегами с горных вершин.

И тут я чувствую, как моё тело встаёт.

Какая-то сила поднимает меня без моей воли. Я открываю глаза и чувствую, что мои ноги двигаются, ритмично и чётко, как поршни. Сначала я не могу понять, а потом понимаю, что не слышу стука своего сердца.

Боли больше нет, и страха тоже. Всё так, как и должно быть.

Никто из нас всё равно не ушёл бы с этой войны. Она внутри нас. Мы несём её в себе, куда бы мы ни пошли. Она в бессоннице, когда слишком тихо, в привычке прятать огонёк сигареты, чтобы его не увидел вражеский снайпер, в шрамах и мозолях. В знании, как потрясающе легко живой человек превращается в кучу мяса и несколько слезинок, если есть кому их проронить.

В знании, как мало стоит жизнь.

В знании, что смерть, по сути, стоит не больше.

Даже если бы я смогла сбежать, мне было бы не место там, среди тех, кто не знает — и поэтому может жить дальше.

Я — часть мёртвого взвода.

Я догоняю остальных. Встаю замыкающей.