Сколько себя помню, мне всегда снились странные и тревожные сны. Кошмары, насквозь пропитанные чувством отчаяния и безвыходности, преследуют меня уже больше двадцати лет, а их сюжеты неизменны.
Добавить в моё избранное
38 мин, 27 сек 12438
Я озираюсь по сторонам и замечаю торчащее из небольшого холмика колесо игрушечной машинки. Потянув за него, мне удаётся извлечь наружу небольшой пластмассовый самосвал с откидывающимся кузовом.
Проводка снова трещит.
— Он идёт, — доносится до меня чей-то шёпот.
— Боже, спаси нас рабов твоих грешных, — бормочет старуха в цветастой ночнушке.
Рядом со мной, вглядываясь в окружившую песочницу тьму, замер мужчина в деловом костюме. На его лбу выступили капли пота. Дыхание у мужчины тяжёлое, в глазах застыл животный страх. Я дёргаю его за рукав.
— Кто там, дяденька? — Тссс, — он прижимает дрожащий палец к губам, а потом его взгляд цепляется за найденный мной самосвал. — Дашь поиграть, мальчик? — спрашивает меня он. Плоть мрака разрывается и на песочнице появляется Илюша — главный герой моих больных кошмаров. Первое, что бросается мне в глаза, — это его неестественно большая голова, мостящаяся на кажущихся узкими плечах. Лишь вглядевшись, я понимаю, что она не настоящая. На лице Илюши нет эмоций, потому что оно сделано из пластика. Замершая на границе света и тьмы фигура взирает на игроков чёрными омутами громадных глазниц. Из их бездны за нами наблюдает тот, кто зачем-то нацепил на себя маску в форме головы огромного пупса.
Несмотря на визуальные диспропорции, не возникало никаких сомнений в том, что Илюша был гораздо крупнее, выше и сильнее всех взрослых, оказавшихся в этой громадной, наполненной песком комнате. Его джинсовый комбинезон и голубая рубашка, украшенная изображениями мультяшных крокодилов, лишь добавляли противоестественности всему происходящему. Вот только размеры Илюшиной детской одёжки были рассчитаны отнюдь не на ребёнка.
Согнувшись вдвое и цепляясь макушкой за потолок, он приближается к нам.
Мужчина в деловом костюме тянется к моему самосвалу.
— Дай мне его, мальчик, — говорит он. — Всего на минуту, ну.
Отчего-то мне хочется спрятать игрушку за спину, но сказать взрослому «нет» я не могу, потому что меня воспитывали совсем не так. К тому же, если мужчина захочет, ему не составит никакого труда отобрать у меня машинку.
Я послушно отдаю самосвал. Вцепившись в него, мужчина тут же меняется в лице. Высунув язык, он начинает старательно изображать звуки работающего мотора, разбрызгивая слюни и ведя себя до того инфантильно, что, если бы не довольно жуткая обстановка и контекст ситуации, это вызвало бы смех у любого из присутствующих.
— Зря ты отдал ему, — говорит девочка, сидящая в паре метров от нас. На вид ей лет тринадцать, ей тоже страшно, но она, как мне кажется, понимает что к чему. — Если великан увидит, что ты не играешь, то накажет.
Перед словом «накажет» она осекается, осторожно подбирая подходящее слово.
— Дяденька, отдайте мне игрушку, — прошу я уползающего от меня в другую сторону мужчину, но тот игнорирует мои просьбы.
Я вижу как остальные пленники, уже отыскав в песке другие игрушки, тоже принимают активное участие в спектакле. Гротескная фигура Илюши перемещается между ними, время от времени останавливаясь и внимательно наблюдая за их игрой с целью отыскать «жуликов». Движения его быстрые, но слегка неуклюжие.
— Взрослые не умеют играть как дети, — шепчет девочка. — Если он заметит, что они притворяются то…
— Накажет, — заканчиваю я за неё.
— Тебе нужна игрушка. — Незнакомка демонстрирует мне синюю лопатку и ведёрко в её руках. — Без игрушки он сочтёт тебя жуликом.
— Я не жулик, — с обидой в голосе оправдываюсь я, и девочка поджимает губы.
Рядом со мной проползает женщина лет тридцати пяти. В её руках игрушечная лодка. На широко распахнутых немигающих глазах пелена из слёз. Она издаёт нечленораздельные звуки, видимо пытаясь имитировать шум рассекаемых волн и порывы ветра, но в конце концов прекращает это и из её груди начинают вырываться жалобные всхлипы.
— Лодка. Дурацкая лодка, — плача и дрожа, повторяет она. — Как в неё играть, если кругом песок? Они, сука, издеваются! Это не честно!
Из дальней части помещения доносится вопль, и я становлюсь свидетелем того, как Илюша своими пухлыми руками выламывает челюсть мужчине средних лет, после чего с противным чавкающим звуком проталкивает её в горло бьющейся в конвульсиях жертве. Первый жулик, чья актёрская игра, по видимому, не пришлась великану по душе, получил наказание.
Бездыханное тело падает на песок, разбрызгивая вокруг себя тёмную как гранатовый сок кровь и вызывая цепную реакцию у остальных участников игры. Одни принимаются ещё усерднее изображать увлечённых игрушками детей, в то время как другие, растеряв остатки инстинкта самосохранения, начинают отчаянно плакать, просить о пощаде или просто драть глотки. Илюша приходит в возбуждение, воет и мечется от одного к другому, отыскивая источники шума, чтобы устранить их все. Хрустят сломанные шеи, катятся по песку оторванные части тел, и страх проникает под кожу всё глубже и настойчивее.
Проводка снова трещит.
— Он идёт, — доносится до меня чей-то шёпот.
— Боже, спаси нас рабов твоих грешных, — бормочет старуха в цветастой ночнушке.
Рядом со мной, вглядываясь в окружившую песочницу тьму, замер мужчина в деловом костюме. На его лбу выступили капли пота. Дыхание у мужчины тяжёлое, в глазах застыл животный страх. Я дёргаю его за рукав.
— Кто там, дяденька? — Тссс, — он прижимает дрожащий палец к губам, а потом его взгляд цепляется за найденный мной самосвал. — Дашь поиграть, мальчик? — спрашивает меня он. Плоть мрака разрывается и на песочнице появляется Илюша — главный герой моих больных кошмаров. Первое, что бросается мне в глаза, — это его неестественно большая голова, мостящаяся на кажущихся узкими плечах. Лишь вглядевшись, я понимаю, что она не настоящая. На лице Илюши нет эмоций, потому что оно сделано из пластика. Замершая на границе света и тьмы фигура взирает на игроков чёрными омутами громадных глазниц. Из их бездны за нами наблюдает тот, кто зачем-то нацепил на себя маску в форме головы огромного пупса.
Несмотря на визуальные диспропорции, не возникало никаких сомнений в том, что Илюша был гораздо крупнее, выше и сильнее всех взрослых, оказавшихся в этой громадной, наполненной песком комнате. Его джинсовый комбинезон и голубая рубашка, украшенная изображениями мультяшных крокодилов, лишь добавляли противоестественности всему происходящему. Вот только размеры Илюшиной детской одёжки были рассчитаны отнюдь не на ребёнка.
Согнувшись вдвое и цепляясь макушкой за потолок, он приближается к нам.
Мужчина в деловом костюме тянется к моему самосвалу.
— Дай мне его, мальчик, — говорит он. — Всего на минуту, ну.
Отчего-то мне хочется спрятать игрушку за спину, но сказать взрослому «нет» я не могу, потому что меня воспитывали совсем не так. К тому же, если мужчина захочет, ему не составит никакого труда отобрать у меня машинку.
Я послушно отдаю самосвал. Вцепившись в него, мужчина тут же меняется в лице. Высунув язык, он начинает старательно изображать звуки работающего мотора, разбрызгивая слюни и ведя себя до того инфантильно, что, если бы не довольно жуткая обстановка и контекст ситуации, это вызвало бы смех у любого из присутствующих.
— Зря ты отдал ему, — говорит девочка, сидящая в паре метров от нас. На вид ей лет тринадцать, ей тоже страшно, но она, как мне кажется, понимает что к чему. — Если великан увидит, что ты не играешь, то накажет.
Перед словом «накажет» она осекается, осторожно подбирая подходящее слово.
— Дяденька, отдайте мне игрушку, — прошу я уползающего от меня в другую сторону мужчину, но тот игнорирует мои просьбы.
Я вижу как остальные пленники, уже отыскав в песке другие игрушки, тоже принимают активное участие в спектакле. Гротескная фигура Илюши перемещается между ними, время от времени останавливаясь и внимательно наблюдая за их игрой с целью отыскать «жуликов». Движения его быстрые, но слегка неуклюжие.
— Взрослые не умеют играть как дети, — шепчет девочка. — Если он заметит, что они притворяются то…
— Накажет, — заканчиваю я за неё.
— Тебе нужна игрушка. — Незнакомка демонстрирует мне синюю лопатку и ведёрко в её руках. — Без игрушки он сочтёт тебя жуликом.
— Я не жулик, — с обидой в голосе оправдываюсь я, и девочка поджимает губы.
Рядом со мной проползает женщина лет тридцати пяти. В её руках игрушечная лодка. На широко распахнутых немигающих глазах пелена из слёз. Она издаёт нечленораздельные звуки, видимо пытаясь имитировать шум рассекаемых волн и порывы ветра, но в конце концов прекращает это и из её груди начинают вырываться жалобные всхлипы.
— Лодка. Дурацкая лодка, — плача и дрожа, повторяет она. — Как в неё играть, если кругом песок? Они, сука, издеваются! Это не честно!
Из дальней части помещения доносится вопль, и я становлюсь свидетелем того, как Илюша своими пухлыми руками выламывает челюсть мужчине средних лет, после чего с противным чавкающим звуком проталкивает её в горло бьющейся в конвульсиях жертве. Первый жулик, чья актёрская игра, по видимому, не пришлась великану по душе, получил наказание.
Бездыханное тело падает на песок, разбрызгивая вокруг себя тёмную как гранатовый сок кровь и вызывая цепную реакцию у остальных участников игры. Одни принимаются ещё усерднее изображать увлечённых игрушками детей, в то время как другие, растеряв остатки инстинкта самосохранения, начинают отчаянно плакать, просить о пощаде или просто драть глотки. Илюша приходит в возбуждение, воет и мечется от одного к другому, отыскивая источники шума, чтобы устранить их все. Хрустят сломанные шеи, катятся по песку оторванные части тел, и страх проникает под кожу всё глубже и настойчивее.
Страница 2 из 11
