Злые духи из нижегородских Могилищ

Местные жители считают, что Распутин разбудил призраков, чтобы они охраняли заговоренный клад. С тех пор в Могилищах стали происходить непонятные события.

Повешенная собака

Как рассказывал Иван Григорьевич Кузнецов, однажды здесь нашли повешенную на стволе осины собаку, принадлежавшую крестьянской семье Березиных. Зачем и кто сотворил такое, никто даже догадаться не мог. Самое странное же заключалось в том, что в качестве удавки для бедного животного неизвестный изувер использовал железную проволоку для сит, которую в Безводном давным-давно не делали.

Вскоре новая тревожная весть всколыхнула село: пропала пятилетняя девочка — Матрена Березина. Ее искали целые сутки и нашли бездыханное тело: ребенок, как и стольник Юсупов, провалился в обрушившуюся могилу. Сердце малышки разорвалось от охватившего ее ужаса.

По селу пошли гулять шепотки. Говорили, что, дескать, очнулся от векового сна инвалид и садист Борис Прозоровский. Именно он и творит все эти черные дела. Уверяли, что паралитик был еще и колдуном, но не успел перед смертью передать тайные знания наследнику. Вот, мол, и мстит теперь, забирая в свой дьявольский мир чистые и светлые души. Другие обвиняли во всем Григория Юсупова, дух которого не может нигде найти приюта, так как останки его не захоронены.

А чертовщина продолжалась. Спустя год после гибели пятилетней Матрены ни с того ни с сего вспыхнул факелом дом, где жили ее родители. Изба сгорела дотла.

Сельчане заволновались. Это было уже не предупреждением. Это была целенаправленная, адресная атака. Сначала — собака, потом — Матрена и, наконец, — дом… Но с чем это было связано? Отец и мать Матрены — добропорядочные христиане, никаких особых грехов за ними не замечено. Может быть, их предки в чем-то провинились?

В Безводном все про всех знают. И кто-то вспомнил, что прапрадед отца Матрены, Гераська, после того, как по приказу Прозоровского его высекли за какую-то мелкую провинность, возжелал спалить господский дом, да только не удалось — спугнули его слуги. И ушел Гераська в разбойничью ватагу. Ограбил как-то струг с товаром, принадлежавшим его бывшему хозяину. И не нашли стрельцы Гераську, как ни пытались: исчез, растворился, как ветер в поле.

Могилищи же стали обходить стороной. Здесь ветер всегда, а когда он дует, чудится, что летают духи — такие же легкие, как он, и такие же бесплотные и прозрачные. Да еще лязг цепей слышится…

Темные дела света боятся

Дима Лыкин весьма скептически относился ко всяким аномальным явлениям, считал их придумками. Сам он заканчивает институт менеджмента и бизнеса — тут не до аномалий. Рассказы о таинственных Могилищах его заинтересовали. Прежде всего, захотелось доказать, что все это дикая несуразица и нелепица, что сельчане, как и сто лет назад, живут в странном и неверном, придуманном ими же самими мире.

Старик Евдокимыч — он как бы на общественных началах исполняет обязанности смотрителя музея под открытым небом, — видя, что убедить парня в наличии потусторонних сил невозможно, сводил его в Могилищи.

— Вот здесь все и случается, -сказал он.

— Особенно после дождей. Так что лови момент. Да поторопись. Темные дела света боятся.

Ночь была душной, напитанной медом сочных трав. Похрустывал сухобыльник, дрожащие отсветы голубых огоньков над Могилищами плескались, как вода. «Ну это еще не факт, — сказал про себя Дима.»

— Про огоньки на старых кладбищах давно известно, и объяснение есть тому научное«.»

Но тут послышался лязг цепей. Это уже было не по-научному. Шум исходил как бы из-под земли. Он услышал глухие голоса и увидел какие-то полустертые лица, кружившиеся вокруг него гудящим мутным хороводом. Это были самые натуральные призраки.

Вакханалия бесплотных

«А ведь сегодня Духов день, -усмехнулся про себя Дима.»

— Их день. Именины. Интересно, как они праздновать будут?«.»

Тут до него донеслось чье-то тихое пение. Светящаяся женщина в белом платье искала своего ребенка — такая же прозрачная и холодная, как лунный свет. От нее веяло едва уловимым запахом тления. За ней брел какой-то мужчина. Он отделился от дерева, и стал дирижировать невидимым оркестром. Наверное, это был тот оркестрант Прозоровского, которого он засек до смерти. Но тот об этом не напоминал. Переливы торжественной музыки неслись откуда-то издалека — словно аккорды арф перекликались в необозримых пространствах и времени. Звуки поднимали и уносили Диму, словно на крыльях. А вокруг, как эльфы, кружились и парили какие-то фигурки в белом -прозрачные и невесомые. «Наверное, это души, нигде не нашедшие пристанища» — подумал он.

Его смаривал сон. Чей-то вкрадчивый сладкий шепот внушал, что не надо бояться умереть.

— Ты поддержал нашу жизнь ценой своей, — говорил кто-то неведомый, — и ты будешь жить жизнью другого человека.

— Кто ты? — спросил Дима.