Эту странную, если не сказать страшную, историю я слышала в юности от своего папы. Он рассказал о тех событиях с явной неохотой и лишь после того, как я часами уговаривала его вспомнить что-то самое загадочное из его приключений.
Добавить в моё избранное
5 мин, 54 сек 13053
В том, что его работа полна приключений, я была убеждена с детства. Все же он у меня не зубной врач — геолог! Это звучало так романтично в годы моей юности… Итак, вот что он мне однажды поведал… В 1970-х папа работал начальником геологического отряда на Севере.
Однажды в середине суровой зимы он шел со своей группой глухою тайгой — по каким-то делам, не помню уже. И разыгралась страшная вьюга, люди выбились из сил, и очень обрадовались, когда набрели на место, где стояла пара покинутых старых бараков. Как оказалось впоследствии, при «отце народов» товарище Сталине здесь был лагерь политических заключенных.
Когда геологи попытались открыть перекошенные от времени и сырости двери бараков, выяснилось, что дома обитаемы: на крыльцо вышел пожилой мужчина, молча уставился на непрошеных гостей, а за его плечом показалась еще и молодая женщина в старом шерстяном платке, наброшенном на плечи. Отец попытался объяснить им, что вот, мол, заблудились, замерзли, людям нужен краткосрочный отдых — согреться, чаю горячего выпить, поесть… Но хозяева барака слушали его молча, с лицами совершенно непроницаемыми, а потом, не произнеся ни слова, ушли внутрь.
«Странные какие-то! Может, сектанты?» — предположил папин любимец Валя Швец и стал весело стучать ногой в тяжеленную дверь.
Тут из дома вышмыгнул ребенок лет восьми, и, что поразительно, совсем голый, то есть на его тельце не было ни единого лоскутка одежды. А меж тем на улице стоял мороз градусов двадцать! Мальчик покрутил головой, оглядел гостей, озираясь, словно считая, сколько же их пожаловало с визитом. Потом дотронулся рукой до отцовской винтовки — геологам приходилось брать с собой оружие: в тайге без него опасно. Ребенок озадаченно поскреб пальцами приклад, потоптался босыми ногами на хрустящем снегу и исчез внутри дома. Замерзшие геологи сгрудились возле отца: мол, как быть-то? Вроде нас не приглашали, но не идти же снова в лес! Да и силы на исходе! Пообедать-то всяко надо… Может, без приглашения войдем? В конце концов, не в этот дом, так вон в тот-такой же барак подальше! Он же им не принадлежит!
Отец потер в задумчивости заросшие щетиной щеки и решительно махнул рукой: входим, мол! Нечего стесняться! Подумаешь, живут какие-то дикари — правил гостеприимства даже не знают! Без церемоний он ударом ноги распахнул дверь и ступил в жилое помещение.
Первое, что обнаружилось — собачий холод, как на улице. Вовсе не топлено — странно, как они тут живут… Барак был разделен перегородками на несколько больших комнат. Одну за другой прошли их геологи вслед за решительно шагающим впереди моим отцом — надо же было договориться с хозяевами! Но когда зашли в последнюю каморку, которой оканчивался дом, которая не имела выхода наружу, никого там не оказалось — семья исчезла…
«Чертовщина какая-то!» — раздалось несколько молодых голосов.«А мальчишка-то голый где? — изумился вместе со всеми и начальник партии.»
— И где их вещи?«.»
Сколько ни крутили геологи головами, ничего, кроме нар вдоль стен, в доме не увидели. Словно и не жил тут никто. Да и кому придет в голову поселиться в такой халупе посреди непроходимой тайги? Это был старый двухэтажный деревянный барак с полуразрушенной лестницей на второй этаж. Туда тоже поднялись, конечно, нашли там пару грязных матрасов и дырявые одеяла из жесткой, как фанера, шерсти. Длинный пустой коридор. И вся нехитрая мебель — узкие кровати, сломанный шифоньер и покосившийся стол — была в таком замызганном и полуразрушенном виде, что трудно было представить, как здесь ютилась семья с ребенком. Все вон в паутине!
В комнате из удобств только настенный умывальник и помойное ведро с облупившейся эмалью — и на всем следы полного запустения, как будто никто не жил здесь уже лет двадцать… Папа велел всем снять рюкзаки, затопить буржуйку, которую любопытные его ребята обнаружили под горой дырявых телогреек. Молодежь в основном оказалась столичной да питерской — все разглядывали барак, как старинный замок: с любопытством и некоторым страхом.
А отец мой вырос в пригороде Иркутска, застроенном сплошь бараками, так что ему такое жилье было не в диковинку. Пока их семью не переселили в «хрущевку» он успел нажиться с тридцатью соседями и одним на всех сортиром на улице. Отец по-деловому направился за дровами во двор, пока ребята обсуждали невиданные бытовые условия. Да, территория вокруг барака была тоже заброшенной: снегу по колено, видать, дорогу никто не чистит, тропинок не делает. Покосившийся деревянный сортир с дверью нараспашку и развалюха-сарай с грандиозной помойкой рядом.
«И почему этот жуткий дом не снесли? Что за люди остались здесь бедовать? И куда они делись, пока мы бродили по дому?» — размышлял мой отец, все более беспокоясь из-за встречи с«хозяевами тайги». Тем временем, порывшись по углам, нашли голодные геологи старый чайник — побитый, грязный, но вполне пригодный для кипячения воды.
Однажды в середине суровой зимы он шел со своей группой глухою тайгой — по каким-то делам, не помню уже. И разыгралась страшная вьюга, люди выбились из сил, и очень обрадовались, когда набрели на место, где стояла пара покинутых старых бараков. Как оказалось впоследствии, при «отце народов» товарище Сталине здесь был лагерь политических заключенных.
Когда геологи попытались открыть перекошенные от времени и сырости двери бараков, выяснилось, что дома обитаемы: на крыльцо вышел пожилой мужчина, молча уставился на непрошеных гостей, а за его плечом показалась еще и молодая женщина в старом шерстяном платке, наброшенном на плечи. Отец попытался объяснить им, что вот, мол, заблудились, замерзли, людям нужен краткосрочный отдых — согреться, чаю горячего выпить, поесть… Но хозяева барака слушали его молча, с лицами совершенно непроницаемыми, а потом, не произнеся ни слова, ушли внутрь.
«Странные какие-то! Может, сектанты?» — предположил папин любимец Валя Швец и стал весело стучать ногой в тяжеленную дверь.
Тут из дома вышмыгнул ребенок лет восьми, и, что поразительно, совсем голый, то есть на его тельце не было ни единого лоскутка одежды. А меж тем на улице стоял мороз градусов двадцать! Мальчик покрутил головой, оглядел гостей, озираясь, словно считая, сколько же их пожаловало с визитом. Потом дотронулся рукой до отцовской винтовки — геологам приходилось брать с собой оружие: в тайге без него опасно. Ребенок озадаченно поскреб пальцами приклад, потоптался босыми ногами на хрустящем снегу и исчез внутри дома. Замерзшие геологи сгрудились возле отца: мол, как быть-то? Вроде нас не приглашали, но не идти же снова в лес! Да и силы на исходе! Пообедать-то всяко надо… Может, без приглашения войдем? В конце концов, не в этот дом, так вон в тот-такой же барак подальше! Он же им не принадлежит!
Отец потер в задумчивости заросшие щетиной щеки и решительно махнул рукой: входим, мол! Нечего стесняться! Подумаешь, живут какие-то дикари — правил гостеприимства даже не знают! Без церемоний он ударом ноги распахнул дверь и ступил в жилое помещение.
Первое, что обнаружилось — собачий холод, как на улице. Вовсе не топлено — странно, как они тут живут… Барак был разделен перегородками на несколько больших комнат. Одну за другой прошли их геологи вслед за решительно шагающим впереди моим отцом — надо же было договориться с хозяевами! Но когда зашли в последнюю каморку, которой оканчивался дом, которая не имела выхода наружу, никого там не оказалось — семья исчезла…
«Чертовщина какая-то!» — раздалось несколько молодых голосов.«А мальчишка-то голый где? — изумился вместе со всеми и начальник партии.»
— И где их вещи?«.»
Сколько ни крутили геологи головами, ничего, кроме нар вдоль стен, в доме не увидели. Словно и не жил тут никто. Да и кому придет в голову поселиться в такой халупе посреди непроходимой тайги? Это был старый двухэтажный деревянный барак с полуразрушенной лестницей на второй этаж. Туда тоже поднялись, конечно, нашли там пару грязных матрасов и дырявые одеяла из жесткой, как фанера, шерсти. Длинный пустой коридор. И вся нехитрая мебель — узкие кровати, сломанный шифоньер и покосившийся стол — была в таком замызганном и полуразрушенном виде, что трудно было представить, как здесь ютилась семья с ребенком. Все вон в паутине!
В комнате из удобств только настенный умывальник и помойное ведро с облупившейся эмалью — и на всем следы полного запустения, как будто никто не жил здесь уже лет двадцать… Папа велел всем снять рюкзаки, затопить буржуйку, которую любопытные его ребята обнаружили под горой дырявых телогреек. Молодежь в основном оказалась столичной да питерской — все разглядывали барак, как старинный замок: с любопытством и некоторым страхом.
А отец мой вырос в пригороде Иркутска, застроенном сплошь бараками, так что ему такое жилье было не в диковинку. Пока их семью не переселили в «хрущевку» он успел нажиться с тридцатью соседями и одним на всех сортиром на улице. Отец по-деловому направился за дровами во двор, пока ребята обсуждали невиданные бытовые условия. Да, территория вокруг барака была тоже заброшенной: снегу по колено, видать, дорогу никто не чистит, тропинок не делает. Покосившийся деревянный сортир с дверью нараспашку и развалюха-сарай с грандиозной помойкой рядом.
«И почему этот жуткий дом не снесли? Что за люди остались здесь бедовать? И куда они делись, пока мы бродили по дому?» — размышлял мой отец, все более беспокоясь из-за встречи с«хозяевами тайги». Тем временем, порывшись по углам, нашли голодные геологи старый чайник — побитый, грязный, но вполне пригодный для кипячения воды.
Страница 1 из 2
