В конце прошлого века, когда весь научный мир увлекался спиритизмом и «психическими явлениями» ученые старались тщательно документировать все подобные эксперименты. Однако некоторые из них были настолько странными, что за неимением разумного объяснения были сразу же забыты…
Добавить в моё избранное
4 мин, 45 сек 6140
Немецкий ученый Эдуард фон Гар-тманн в своей книге «Спиритизм» привел рассказ знакомого капитана судна. Однажды его боцман по имени Брюс зашел в капитанскую каюту и«остановился в ужасе и удивлении». За столом высвечивался контур совершенно незнакомого человека, который что-то писал!
«Несмотря на свою медвежью силу и отвагу, Брюс чуть не лишился сознания, отступил к лестнице и в один прыжок очутился на палубе» — пересказал случившееся Гартманн.
Боцман прибежал к капитану и заявил, что в каюте не иначе как призрак. Когда сам капитан спустился вниз, там уже никого не было. Но… на грифельной доске остались слова, написанные твердым почерком: «Правь на С-3. 1/4 3».
«В прекрасном почерке на доске не было ничего похожего на каракули боцмана, — поведал капитан.»
— Признаюсь, я был в затруднении. Я повернул доску и велел Брюсу написать те же слова. Уже по направлению его букв я тотчас увидел, что оба почерка не имели между собой ничего общего. Тот же опыт я проделал со вторым боцманом, провиантмейстером и рулевым — единственными лицами из 18 моряков, умеющими писать. Ничей почерк не был похож на буквы таинственной надписи«. Подозревая, что на борту» заяц«капитан приказал обыскать судно. Напрасно…»
Уступив настойчивой просьбе команды, узнавшей о сделанной призраком надписи, капитан лег на указанный курс. Вскоре на горизонте показался айсберг. А рядом с ним боролись за жизнь двое людей, очевидно, потерпевшие кораблекрушение, — мужчина и ребенок.
Когда спасенных доставили на борт, Брюс побледнел и показал на мужчину: «Вот он! Это тот человек, которого я видел внизу!».
«Я собрался ответить, как вдруг заметил огненный шар, который принял за падающую звезду, -рассказал капитан.»
— Шар упал в воду недалеко от корабля с шипением раскаленного ядра. В ту же минуту небо, казалось, разверзлось с ужаснейшим треском! Корабль наш дрогнул, точно ударился о скалу. Дождь, град, гром и молния — все обрушилось сразу, и черные пенящиеся волны океана начали вздыматься к небу. Буря разразилась над кораблем, но, несмотря на сопротивление волн, он шел к С-3 1/4 3. Это нас спасло. Нас словно подхватила какая-то непреодолимая сила«.»
«Когда ветер улегся, — продолжал капитан, — я отправился к спасенным. Мужчина был совершенно без сил. Зубы его стучали. К общему истощению присоединились подозрительные признаки цинги. На деснах при малейшем прикосновении показывалась кровь, ноги опухли. Корабельный повар давал ему маленькими глотками укрепляющий напиток. Приходя в сознание, человек этот спрашивал:» Ребенок, где ребенок?«Ребенок сидел на скамье и жадно пил чай с ромом…»
Спустя несколько дней, когда потерпевшие немного восстанови-ли силы, произошло нечто, подтвердившее появление загадочной надписи. Желая записать имена спасенных нами, я спросил у мужчины его фамилию. Это было шведское имя с горловыми звуками и с удвоенными согласными, поэтому я попросил его самого вписать фамилию — свою и ребенка. Он быстро написал: «Юлий Фенингер и Карл Шнорр».
Неслыханная вещь! Почерк этого человека поразительно напоминал надпись на грифельной доске. Из любопытства я просил Юлия Фенингера написать карандашом знаменательную фразу, наделавшую столько волнения на корабле. С необыкновенной точностью его надпись совпала с буквами фразы, написанной на доске. Я уничтожил обе надписи и предпочел не говорить ничего ни Брюсу, ни Фенингеру«.»
Комментарий Гартманна к этой истории крайне любопытен:
«Если не допускать, что писание совершено было рукой самих наблюдателей, то остается только принять, что наблюдатели были одарены способностью производить письмо на расстоянии (при помощи телекинеза), и что они довели до своего сознания те представления, которые были переданы телепатически издалека их сознанию, или — что все равно — явились результатом их ясновидения, причем, производя письмо на расстоянии, наблюдатели имели в то же время и видение пишущего лица».
Вскоре очень похожая история произошла в России. Священник Булгаковский записал ее со слов семьи N, не пожелавшей раскрывать свое инкогнито.
«Семейство господина N проводило лето в Павловске, близ Петербурга, -писал святой отец.»
— Оно состояло, кроме самого N, из его жены, дочери Веры и сына, только что выпущенного в мичманы. Брат и сестра с малых лет жили в полном согласии; их взаимная любовь граничила с обожанием«.»
И вот мичман N отправился в плавание. Шло время; начались дожди и грозы. Один день был особенно ненастным. С утра шел дождь, ветер качал деревья… «Вера с самого утра была очень нервная и капризничала так, что никто ее не мог успокоить, -поведал Булгаковский.»
— Все время она беспокоилась о брате: «Где он, что с ним?». К вечеру она совсем расхворалась. Ее уговорили пораньше лечь спать; часам к десяти в доме все успокоилось.
Буря бушевала по-прежнему. Вдруг раздается страшный, почти нечеловеческий крик в комнате барышни.
«Несмотря на свою медвежью силу и отвагу, Брюс чуть не лишился сознания, отступил к лестнице и в один прыжок очутился на палубе» — пересказал случившееся Гартманн.
Боцман прибежал к капитану и заявил, что в каюте не иначе как призрак. Когда сам капитан спустился вниз, там уже никого не было. Но… на грифельной доске остались слова, написанные твердым почерком: «Правь на С-3. 1/4 3».
«В прекрасном почерке на доске не было ничего похожего на каракули боцмана, — поведал капитан.»
— Признаюсь, я был в затруднении. Я повернул доску и велел Брюсу написать те же слова. Уже по направлению его букв я тотчас увидел, что оба почерка не имели между собой ничего общего. Тот же опыт я проделал со вторым боцманом, провиантмейстером и рулевым — единственными лицами из 18 моряков, умеющими писать. Ничей почерк не был похож на буквы таинственной надписи«. Подозревая, что на борту» заяц«капитан приказал обыскать судно. Напрасно…»
Уступив настойчивой просьбе команды, узнавшей о сделанной призраком надписи, капитан лег на указанный курс. Вскоре на горизонте показался айсберг. А рядом с ним боролись за жизнь двое людей, очевидно, потерпевшие кораблекрушение, — мужчина и ребенок.
Когда спасенных доставили на борт, Брюс побледнел и показал на мужчину: «Вот он! Это тот человек, которого я видел внизу!».
«Я собрался ответить, как вдруг заметил огненный шар, который принял за падающую звезду, -рассказал капитан.»
— Шар упал в воду недалеко от корабля с шипением раскаленного ядра. В ту же минуту небо, казалось, разверзлось с ужаснейшим треском! Корабль наш дрогнул, точно ударился о скалу. Дождь, град, гром и молния — все обрушилось сразу, и черные пенящиеся волны океана начали вздыматься к небу. Буря разразилась над кораблем, но, несмотря на сопротивление волн, он шел к С-3 1/4 3. Это нас спасло. Нас словно подхватила какая-то непреодолимая сила«.»
«Когда ветер улегся, — продолжал капитан, — я отправился к спасенным. Мужчина был совершенно без сил. Зубы его стучали. К общему истощению присоединились подозрительные признаки цинги. На деснах при малейшем прикосновении показывалась кровь, ноги опухли. Корабельный повар давал ему маленькими глотками укрепляющий напиток. Приходя в сознание, человек этот спрашивал:» Ребенок, где ребенок?«Ребенок сидел на скамье и жадно пил чай с ромом…»
Спустя несколько дней, когда потерпевшие немного восстанови-ли силы, произошло нечто, подтвердившее появление загадочной надписи. Желая записать имена спасенных нами, я спросил у мужчины его фамилию. Это было шведское имя с горловыми звуками и с удвоенными согласными, поэтому я попросил его самого вписать фамилию — свою и ребенка. Он быстро написал: «Юлий Фенингер и Карл Шнорр».
Неслыханная вещь! Почерк этого человека поразительно напоминал надпись на грифельной доске. Из любопытства я просил Юлия Фенингера написать карандашом знаменательную фразу, наделавшую столько волнения на корабле. С необыкновенной точностью его надпись совпала с буквами фразы, написанной на доске. Я уничтожил обе надписи и предпочел не говорить ничего ни Брюсу, ни Фенингеру«.»
Комментарий Гартманна к этой истории крайне любопытен:
«Если не допускать, что писание совершено было рукой самих наблюдателей, то остается только принять, что наблюдатели были одарены способностью производить письмо на расстоянии (при помощи телекинеза), и что они довели до своего сознания те представления, которые были переданы телепатически издалека их сознанию, или — что все равно — явились результатом их ясновидения, причем, производя письмо на расстоянии, наблюдатели имели в то же время и видение пишущего лица».
Вскоре очень похожая история произошла в России. Священник Булгаковский записал ее со слов семьи N, не пожелавшей раскрывать свое инкогнито.
«Семейство господина N проводило лето в Павловске, близ Петербурга, -писал святой отец.»
— Оно состояло, кроме самого N, из его жены, дочери Веры и сына, только что выпущенного в мичманы. Брат и сестра с малых лет жили в полном согласии; их взаимная любовь граничила с обожанием«.»
И вот мичман N отправился в плавание. Шло время; начались дожди и грозы. Один день был особенно ненастным. С утра шел дождь, ветер качал деревья… «Вера с самого утра была очень нервная и капризничала так, что никто ее не мог успокоить, -поведал Булгаковский.»
— Все время она беспокоилась о брате: «Где он, что с ним?». К вечеру она совсем расхворалась. Ее уговорили пораньше лечь спать; часам к десяти в доме все успокоилось.
Буря бушевала по-прежнему. Вдруг раздается страшный, почти нечеловеческий крик в комнате барышни.
Страница 1 из 2
