Это случилось в одну из ночей в начале сентября 1993 года. И более страшного случая в моей жизни не было. И вряд ли еще будет. Уверен, то же самое скажут другие семнадцать пацанов групп РО, РОЯШ и ОЖ филологического факультета ЯГУ 1993-го года набора. Люди, на которых после той ночи всякие фильмы типа «Ведьмы из Блэр» вряд ли производят впечатление…
Добавить в моё избранное
7 мин, 15 сек 320
Да, вот сейчас подсчитал, нас было семнадцать пацанов, четыре девушки — повара и молоденькая преподавательница, бывшая в нашей группе руководителем. А группа наша только-только была зачислена на первый курс ЯГУ и поехала в глухую деревушку Салбанцы Намского улуса. Говорилось, «на картошку» но мы сначала ломали какую-то заброшенную ферму, потом почему-то ее же утепляли сверху, а потом нас отправили городить огород в чистом поле (думается, лишь бы не сидели без дела).
Поехали мы в Салбанцы на стареньком ЗИЛ-130. Перекатывались в его металлическом кузове всю дорогу, как горох, благо, трасса была просто на загляденье неровной. Приехали только под вечер, еле живые от тряски. Спускаемся мы, значит, а к нам «комитет по встречам» подходит: бригадир и несколько местных стариков. Стоят, смотрят на нас, руководитель с бригадиром нас знакомит. И тут один из местных аксакалов спрашивает у него:«Сынок, а где эту шоблу размещать будешь?» Тот почему-то посмотрел на нас пристально, потом негромко так говорит:«В старом клубе».
Старики как вздрогнут!
— В старом клубе! — переспросили, словно не веря своим ушам.
Бригадир аж глаза потупил: «Да, в старом клубе». И мы тоже все в непонятках: «В старом клубе? Что за старый клуб?» но тот быстро оборвал наши разговоры и подвел нас к какому-то древнему дому.
Дом оказался с двумя пристройками, с капитальными стенами по бокам. Причем в одну из них можно было попасть только с улицы, а дверь в другую была в среднем боксе и была заколочена фанерой. Мы ее отодрали и посмотрели, что там творится. Ничего интересного — весь пол отодран и доски по бокам разложены, посередине земля чернеет.
О самом доме мы узнали только то, что он был построен еще до революции. Прямо в середине залы стояла печь, сделанная из двух соединенных железных бочек. А нам было велено улечься всем в ряд на общих нарах, которые тянулись по всей дальней стене.
Мы только-только начинали знакомиться, поэтому разговорились, никак не могли заснуть. Тут кто-то разбил окно, бросив камнем, осколки стекла посыпались прямо на нас. «Местные пожаловали!» — мы выскочили на улицу, но никого так и не увидели. Решили на всякий случай назначить дежурных.
Снова улеглись и принялись разговаривать, выяснять общих знакомых. Дело к тому времени было уже очень позднее, наверное, третий час ночи шел… Когда раздался неестественно громкий и четкий звук выдираемых гвоздей, мы просто затихли на минуту. Но потом этот звук повторился. Мы начали друг у друга выяснять, кто шумит. И не сразу обратили внимание на товарища, который начал призывать к тишине: «Тихо вы! Разве не слышите шагов!». Ему пришлось повторить свой призыв несколько раз, прежде чем кто-то подтвердил: «Точно! Это что за шаги такие тяжелые?». Наконец, мы все утихомирились и прислушались.
И вот тогда-то я услышал то, из-за чего иногда просыпаюсь по ночам в холодном поту: в том самом пристроенном помещении, где был раскурочен пол, ходил кто-то неимоверно тяжелый. Мы сразу посмотрели на дежурных, потому что только они могли туда попасть, но они сидели на месте и тоже прислушивались. Надо сказать, они сидели при единственной свече возле той самой двери, которая вела в пристрой. Я до сих пор поражаюсь их спокойствию.
Казалось, он ходит по бревнам, на которые укладываются доски пола. И они буквально стонали под его тяжестью. Не могу точно сказать, сколько это продолжалось, но вдруг ребята, лежавшие ближе всех к пристрою, всполошились. «Он здесь, он здесь!» — закричали они. Я уловил в их стороне движение, кажется, они все отпрянули к стене и прижались к ней. Как ОНО могло проникнуть в нашу половину сквозь капитальную стену, ума не приложу.
Тут Рома Кутуков сказал Диме Сафронееву: «Пожми ему руку!». Дима отказался, хотя, насколько я помню, они вечером успели у кого-то разузнать, что нас расположили в нечистом месте и Дима обещался познакомиться с привидением за руку.
ОНО, так же тяжело шагая, что половицы скрипели, будто готовые вот-вот лопнуть, медленно пошло вдоль наших нар. И где ОНО проходило, все замирали в ужасе. Самое странное, он прошел мимо тех парней, которые лежали в середине и могли увидеть его при пламени свечи — ОНО должно было загородить свет, по крайней мере. Никто ничего не увидел, хотя шаги раздавались на расстоянии вытянутой руки. Да и дальше они не могли раздаваться, там была еще одна стена — перегородка.
Я лежал на дальнем краю и ко мне шаги подошли почти позже всех…
Я слышал этот неестественно громкий леденящий душу скрип половиц, который постепенно приблизился ко мне, а потом шаги остановились прямо напротив. Я уже успел отжаться к стене, подобрав ноги, за которые, казалось, из непроглядной тьмы вот-вот кто-то схватит мертвой хваткой. Я изо всех сил смотрел в темноту, пытаясь хоть что-то различить. И различил…
Не знаю, был ли это обман зрения, но вдруг в темноте вырисовалось что-то большое, более плотное, более мрачное, более безнадежно темное, чем сама темнота…
Поехали мы в Салбанцы на стареньком ЗИЛ-130. Перекатывались в его металлическом кузове всю дорогу, как горох, благо, трасса была просто на загляденье неровной. Приехали только под вечер, еле живые от тряски. Спускаемся мы, значит, а к нам «комитет по встречам» подходит: бригадир и несколько местных стариков. Стоят, смотрят на нас, руководитель с бригадиром нас знакомит. И тут один из местных аксакалов спрашивает у него:«Сынок, а где эту шоблу размещать будешь?» Тот почему-то посмотрел на нас пристально, потом негромко так говорит:«В старом клубе».
Старики как вздрогнут!
— В старом клубе! — переспросили, словно не веря своим ушам.
Бригадир аж глаза потупил: «Да, в старом клубе». И мы тоже все в непонятках: «В старом клубе? Что за старый клуб?» но тот быстро оборвал наши разговоры и подвел нас к какому-то древнему дому.
Дом оказался с двумя пристройками, с капитальными стенами по бокам. Причем в одну из них можно было попасть только с улицы, а дверь в другую была в среднем боксе и была заколочена фанерой. Мы ее отодрали и посмотрели, что там творится. Ничего интересного — весь пол отодран и доски по бокам разложены, посередине земля чернеет.
О самом доме мы узнали только то, что он был построен еще до революции. Прямо в середине залы стояла печь, сделанная из двух соединенных железных бочек. А нам было велено улечься всем в ряд на общих нарах, которые тянулись по всей дальней стене.
Мы только-только начинали знакомиться, поэтому разговорились, никак не могли заснуть. Тут кто-то разбил окно, бросив камнем, осколки стекла посыпались прямо на нас. «Местные пожаловали!» — мы выскочили на улицу, но никого так и не увидели. Решили на всякий случай назначить дежурных.
Снова улеглись и принялись разговаривать, выяснять общих знакомых. Дело к тому времени было уже очень позднее, наверное, третий час ночи шел… Когда раздался неестественно громкий и четкий звук выдираемых гвоздей, мы просто затихли на минуту. Но потом этот звук повторился. Мы начали друг у друга выяснять, кто шумит. И не сразу обратили внимание на товарища, который начал призывать к тишине: «Тихо вы! Разве не слышите шагов!». Ему пришлось повторить свой призыв несколько раз, прежде чем кто-то подтвердил: «Точно! Это что за шаги такие тяжелые?». Наконец, мы все утихомирились и прислушались.
И вот тогда-то я услышал то, из-за чего иногда просыпаюсь по ночам в холодном поту: в том самом пристроенном помещении, где был раскурочен пол, ходил кто-то неимоверно тяжелый. Мы сразу посмотрели на дежурных, потому что только они могли туда попасть, но они сидели на месте и тоже прислушивались. Надо сказать, они сидели при единственной свече возле той самой двери, которая вела в пристрой. Я до сих пор поражаюсь их спокойствию.
Казалось, он ходит по бревнам, на которые укладываются доски пола. И они буквально стонали под его тяжестью. Не могу точно сказать, сколько это продолжалось, но вдруг ребята, лежавшие ближе всех к пристрою, всполошились. «Он здесь, он здесь!» — закричали они. Я уловил в их стороне движение, кажется, они все отпрянули к стене и прижались к ней. Как ОНО могло проникнуть в нашу половину сквозь капитальную стену, ума не приложу.
Тут Рома Кутуков сказал Диме Сафронееву: «Пожми ему руку!». Дима отказался, хотя, насколько я помню, они вечером успели у кого-то разузнать, что нас расположили в нечистом месте и Дима обещался познакомиться с привидением за руку.
ОНО, так же тяжело шагая, что половицы скрипели, будто готовые вот-вот лопнуть, медленно пошло вдоль наших нар. И где ОНО проходило, все замирали в ужасе. Самое странное, он прошел мимо тех парней, которые лежали в середине и могли увидеть его при пламени свечи — ОНО должно было загородить свет, по крайней мере. Никто ничего не увидел, хотя шаги раздавались на расстоянии вытянутой руки. Да и дальше они не могли раздаваться, там была еще одна стена — перегородка.
Я лежал на дальнем краю и ко мне шаги подошли почти позже всех…
Я слышал этот неестественно громкий леденящий душу скрип половиц, который постепенно приблизился ко мне, а потом шаги остановились прямо напротив. Я уже успел отжаться к стене, подобрав ноги, за которые, казалось, из непроглядной тьмы вот-вот кто-то схватит мертвой хваткой. Я изо всех сил смотрел в темноту, пытаясь хоть что-то различить. И различил…
Не знаю, был ли это обман зрения, но вдруг в темноте вырисовалось что-то большое, более плотное, более мрачное, более безнадежно темное, чем сама темнота…
Страница 1 из 2
