Научное открытие, состоящее в том, что вирусы часто и неожиданно перемещаются от вида к виду, меняет наши представления об истории их эволюции и может иметь тревожные последствия в виде новых болезней.
Добавить в моё избранное
9 мин, 19 сек 1642
Изучив довольно изолированные и маленькие общины аборигенов Амазонки, ученые обнаружили, что хронические вирусные инфекции у этих людей случаются довольно часто, а вот острые инфекции в основном отсутствуют. Изоляция защищает эти племена от новых вирусов. Те немногочисленные опасные вирусы, которые все же попадали в туземные общины, в скором времени вымирали. Хозяев для выживания у них было немного, и поэтому вирусы исчезали довольно быстро.
Открытие, свидетельствующее о том, что межвидовые переходы происходят часто, может вызвать немалую тревогу, поскольку они связаны с новыми опасными болезнями. В прошлом скачков было много, и происходили они часто. Так что приготовило нам будущее — то же самое, но в больших количествах?
Необязательно. «Статистика межвидовых переходов из прошлого не всегда точно предсказывает будущее, особенно когда речь идет о людях» — говорит Пеннингс. Наш сегодняшний образ жизни тоже отличается от того, как жили люди всего несколько столетий тому назад, а поэтому и риск заболевания новыми болезнями у нас видимо тоже иной.
Человек также является носителем большого количества вирусов. У нас тоже слишком большие популяции, и мы невероятно мобильны, а значит, мы довольно легко и просто передаем вирусы новым восприимчивым хозяевам. «Мы совершаем множество действий, которые повышают шансы передачи вирусов. Мы любим совать свой нос в такие места, где нам не следует появляться, мы слишком часто рискуем, мы питаемся тем, чем не должны питаться, — говорит Вандевуд. — Наверное, мы самые злостные нарушители правил, а поэтому чаще всего становимся объектами межвидовых скачков — просто из-за того, что порой совершаем безумные поступки».
Такие безумные поступки часто приводят к столкновениям с другими видами. Чем чаще мы это делаем, тем больше подвергаемся воздействию новых вирусов. Наибольшей опасности нас подвергают те виды, с которыми мы контактируем чаще всего. «У нас больше шансов заразиться чем-нибудь от мышей, нежели от тигров» — говорит Пеннингс.
Однако дальнейшие исследования в области истории эволюции вирусов помогут ученым понять, есть ли такие виды, которым мы должны уделять больше внимания как источникам новых инфекций. (Эпидемиологи уже тщательно следят за вирусами, передающимися от домашней птицы человеку, поскольку опасаются птичьего гриппа.) Возможно, вирусы с растений, рыбы и млекопитающих не менее опасны для человека. В равной степени возможно, что в ходе исследований с целью прогнозирования следующей эпидемии ученые сузят сферу своего внимания, ограничив ее несколькими группами повышенного риска.
У Холмса иная точка зрения. «Не думаю, что прогнозы в данном случае могут быть результативны, — говорит он. — Я понимаю, зачем это делается, но количество новых вирусов, которые мы обнаруживаем, огромно, а поэтому прогнозы в данном случае просто непригодны».
К счастью, проводить такого рода анализ стало легче с появлением и развитием метагеномики, как называют раздел геномики, изучающий не геном отдельного организма, а совокупность геномной информации, получаемой из окружающей среды. В рамках таких исследований Холмс с коллегами отбирает геномные последовательности из целого ряда доступных баз данных. Им не нужны физические образцы вирусов, и это само по себе новшество в данной области исследований. «Вирусология переходит на новый этап, когда при помощи метагеномики можно делать массовую выборку, чтобы посмотреть, что там имеется» — говорит Холмс.
Он также отмечает, что новая информация о вирусах сегодня более доступна, а поэтому созданные им и его коллегами филогенетические схемы в ближайшем будущем будут претерпевать серьезные изменения. «Года через три эти схемы будут намного полнее, потому что мы найдем очень много новых образцов этих вирусов» — обещает Холмс.
Открытие, свидетельствующее о том, что межвидовые переходы происходят часто, может вызвать немалую тревогу, поскольку они связаны с новыми опасными болезнями. В прошлом скачков было много, и происходили они часто. Так что приготовило нам будущее — то же самое, но в больших количествах?
Необязательно. «Статистика межвидовых переходов из прошлого не всегда точно предсказывает будущее, особенно когда речь идет о людях» — говорит Пеннингс. Наш сегодняшний образ жизни тоже отличается от того, как жили люди всего несколько столетий тому назад, а поэтому и риск заболевания новыми болезнями у нас видимо тоже иной.
Человек также является носителем большого количества вирусов. У нас тоже слишком большие популяции, и мы невероятно мобильны, а значит, мы довольно легко и просто передаем вирусы новым восприимчивым хозяевам. «Мы совершаем множество действий, которые повышают шансы передачи вирусов. Мы любим совать свой нос в такие места, где нам не следует появляться, мы слишком часто рискуем, мы питаемся тем, чем не должны питаться, — говорит Вандевуд. — Наверное, мы самые злостные нарушители правил, а поэтому чаще всего становимся объектами межвидовых скачков — просто из-за того, что порой совершаем безумные поступки».
Такие безумные поступки часто приводят к столкновениям с другими видами. Чем чаще мы это делаем, тем больше подвергаемся воздействию новых вирусов. Наибольшей опасности нас подвергают те виды, с которыми мы контактируем чаще всего. «У нас больше шансов заразиться чем-нибудь от мышей, нежели от тигров» — говорит Пеннингс.
Однако дальнейшие исследования в области истории эволюции вирусов помогут ученым понять, есть ли такие виды, которым мы должны уделять больше внимания как источникам новых инфекций. (Эпидемиологи уже тщательно следят за вирусами, передающимися от домашней птицы человеку, поскольку опасаются птичьего гриппа.) Возможно, вирусы с растений, рыбы и млекопитающих не менее опасны для человека. В равной степени возможно, что в ходе исследований с целью прогнозирования следующей эпидемии ученые сузят сферу своего внимания, ограничив ее несколькими группами повышенного риска.
У Холмса иная точка зрения. «Не думаю, что прогнозы в данном случае могут быть результативны, — говорит он. — Я понимаю, зачем это делается, но количество новых вирусов, которые мы обнаруживаем, огромно, а поэтому прогнозы в данном случае просто непригодны».
К счастью, проводить такого рода анализ стало легче с появлением и развитием метагеномики, как называют раздел геномики, изучающий не геном отдельного организма, а совокупность геномной информации, получаемой из окружающей среды. В рамках таких исследований Холмс с коллегами отбирает геномные последовательности из целого ряда доступных баз данных. Им не нужны физические образцы вирусов, и это само по себе новшество в данной области исследований. «Вирусология переходит на новый этап, когда при помощи метагеномики можно делать массовую выборку, чтобы посмотреть, что там имеется» — говорит Холмс.
Он также отмечает, что новая информация о вирусах сегодня более доступна, а поэтому созданные им и его коллегами филогенетические схемы в ближайшем будущем будут претерпевать серьезные изменения. «Года через три эти схемы будут намного полнее, потому что мы найдем очень много новых образцов этих вирусов» — обещает Холмс.
Страница 3 из 3
